Исцеление мира. От анестезии до психоанализа: как открытия золотого века медицины спасли вашу жизнь

После предварительной дружеской беседы в день прибытия, в воскресенье, он уже в понедельник начал опыты в доме Кона под бдительным взором хозяина, его сотрудников и многочисленных коллег, включая профессора патологии Юлиуса Конгейма и его докторанта, молодого студента по имени Пауль Эрлих. Показ микроскопических образцов, с которых Кон сразу же сделал зарисовки, и их передача животным произвели большое впечатление. «Мои эксперименты, вероятно, были зафиксированы на бумаге» [9], – писал Кох в своем дневнике. В тот вечер его пригласили в буржуазный дом Конов на званый ужин, и он мог быть уверен в поддержке великого ботаника. В октябре 1876 года работа Коха о возбудителе сибирской язвы и его циклах появилась в журнале, опубликованная Коном.

Поскольку эта статья предназначалась в первую очередь биологам, а не медикам, Кох разослал копии таким корифеям, как гигиенист из Мюнхена – Макс фон Петтенкофер. Он также пытался убедить ведущую фигуру немецкой медицины того времени, однако это обернулось неудачей. Происходящее образно описывают Грюнциг и Мельхорн: «Несмотря на блестящие научные успехи, Кох не добился профессионального роста в немецкой академической среде. Возможно, он невольно вызвал зависть у Рудольфа Вирхова, слывшего негласно непровозглашенной главой немецкой медицины. 3 августа 1878 года Кох продемонстрировал ему свои уникальные образцы сибирской язвы в клинике «Шарите». Кабинет известного патолога выглядел как музей: повсюду валялись скелеты и черепа. По преданию, от волнения Кох столкнул при входе один из бесчисленных черепов со стола. После чего Вирхов сердито зарычал, лишь поверхностно взглянул на его образцы и попрощался с ним без какого-либо признания. Помощники Вирхова даже издевались над Кохом за его провинциальный вид. Когда он закончил демонстрацию вежливой фразой: „Господа, у кого-нибудь еще есть вопросы?“, Вирхов промолчал. А один разодетый ассистент глумился под ревущий смех остальных: „Вы не одолжите адрес Вашего сапожника?“» [10]. Коху потребовалось еще одно открытие, на этот раз касавшееся еще более распространенного заболевания, чем сибирская язва, чтобы его признали выдающимся бактериологом.

Нельзя с уверенностью определить, слышал ли Луи Пастер об исследованиях Коха, и когда; либо же он проигнорировал их. Пастер совершил еще один прорыв, создав вакцину против сибирской язвы животных. Вакцины против куриной холеры и сибирской язвы стали первыми вакцинами, произведенными со времен Эдварда Дженнера, более чем за 80 лет. После того как сообщения об экспериментах Пастера в его лаборатории на улице Ульм в Париже стали достоянием общественности, местное министерство сельского хозяйства пригласило его в начале лета 1881 года на публичную демонстрацию в Пуйи-ле-Фор, почти в 50 километрах от Парижа. Эта демонстрация стала одним из самых выдающихсяэкспериментов перед большой аудиторией за всю историю науки. Пастер и его сотрудники вакцинировали на местной ферме 25 овец (согласно другому отчету 24 овцы, шесть коров и одну козу) против сибирской язвы. Через две недели животных вакцинировали повторно. А еще через две недели им и такому же количеству непривитых особей он и его помощники ввели растворы с бациллами сибирской язвы. В течение двух дней 23 овцы из невакцинированной группы погибли, а среди привитых животных заболела только одна овца, да и то, вероятно, совсем другим заболеванием.

 Первая личная встреча Коха и Пастера была уважительной и почти дружеской. Позже они часто вступали в личные разногласия, которые пресса обеих стран драматизировала и усиливала с националистическим подтекстом, превращая в соперничество наций.