Исцеление травмы развития. Детская травма и ее влияние на поведение, самооценку и способность к отношениям

Эмма легко могла расплакаться, и зачастую ей казалось, что она падает в пустоту, в огромное бездонное ничто – а это маркер травмы развития и пренебрежения. Рассматривая это ощущение падения в пустоту через призму ранней травмы, можно было интерпретировать его как первичную дезорганизацию, корень которой кроется в отсутствии чутких воспитателей.

Именно через чуткие отношения мать помогает регулировать развивающуюся нервную систему младенца и его способность выстраивать связи. Ключевая задача развития ребенка в первый год жизни состоит в выстраивании надежной эмоциональной привязанности к матери или к другому опекуну. Главная задача матери – поддержать способность ребенка к саморегуляции, чутко настраиваясь на внутренние состояния, свои и младенца. Общение между матерью и малышом происходит в первую очередь невербально и заключается во множестве сигналов от тела к телу, которые перемещаются по нервной системе обеих сторон. Коммуникация между матерью и ребенком напрямую влияет на развитие мозга и нервной системы младенца, регулирует социальные и эмоциональные стимулы, генерирует соматические аспекты эмоций, которые используются для руководства поведением, а также позволяет мозгу адаптироваться к переменам окружающей среды, интегрировать новую информацию и учиться. Именно через такое общение младенцы развивают свои регуляторные способности, которые формируют их умение справляться со стрессом.

Эмма отслеживала мои эмоциональные колебания так же чутко, как и младенец, и ей нужно было ощущать взаимно высокий уровень эмоциональной вовлеченности, чуткости и резонанса. Это требовало от меня задействовать все мои интуитивные способности: ведь Эмме нужен был регуляторный родительский процесс. У нее не хватало опыта отдыха в любящих и надежных объятиях и под бдительным присмотром чуткого и заботливого человека. Она нуждалась в поддерживающем подходе, обеспечивающем чуткое физическое, эмоциональное и энергетическое присутствие в восходящем направлении. Если смотреть через призму ранней травмы развития, легко понять, почему нисходящий психотерапевтический подход мог быть для нее болезненным и повторно травматизирующим.

Травмы рождения, раннее пренебрежение и эмоциональное насилие

Беременность и роды матери Эммы были травмирующими. Ее мать, начинающая актриса, была одержима поддержанием «идеального состояния» своей узкой талии в 45 сантиметров и безуспешно пыталась сделать аборт. Роды были трудными, и Эмма чуть не погибла. Кроме того, они были преждевременными, и Эмму положили в инкубатор.

С самого рождения она была жертвой пренебрежения и эмоционального насилия. Мать Эммы немедленно вернулась к своей актерской карьере, оставив Эмму своей сестре – одинокой женщине, обиженной на собственную судьбу. Отец Эммы особо не интересовался дочерью, и его почти никогда не было дома. У нее были ранние воспоминания о холодной и равнодушной тете, о матери, одержимой своей внешностью и успехом, и об отце, который впадал в ярость, если она хоть как-то беспокоила его. Большую часть детских лет она провела в своей комнате, в одиночестве, ища утешения в воображаемых играх и думая о том, придет ли кто-нибудь когда-нибудь за ней.

Долгосрочное влияние пренебрежения и эмоционального насилия включает хроническое ощущение собственной бесполезности, вину, ненависть к себе, уязвимость, генерализованное недоверие к другим и навязчивое ощущение беспомощности, безнадежности и отчаяния. Эмма страдала от всех этих симптомов. Ее преследовали последствия этих дефицитов и эмоциональное страдание как результат травм развития и отношений, полученных на стадии «Связь».

Дать имя невербальным переживаниям тела

Эмма была растеряна из-за своих ощущений и чувств: чаще всего она не понимала, почему они так интенсивны, и боялась их. Ей было трудно описывать их вербально, и зачастую она напоминала мне маленького ребенка, который учится говорить.

ЭММА: Мои родители никогда со мной не говорили. Они никогда не общались и друг с другом. В нашем доме царила тишина. На меня они обращали внимание только тогда, когда надо было меня покормить или помыть.