Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

Меньше чем через год после той поездки межэтнический конфликт в Абхазии перерос в настоящую войну. Многие местные здравницы и дома творчества подверглись разрушениям, другие же выбыли из строя по причине запустения и разорения. Впрочем, в Абхазию, теперь уже в Гагру, Ларин с Максаковой все-таки вернулись еще раз, в 1999‐м, почти сразу после установления в непризнанной республике зыбкого и недолговечного мира. Притяжение тамошней природы по-настоящему так и не отпускало Юрия Николаевича до конца дней, что известно из его высказываний и дневниковых записей; тем не менее, с конца девяностых на черноморском побережье Кавказа он больше не бывал.

Как видим, постепенное возобновление поездок «за вдохновением» началось со старых, более или менее знакомых маршрутов, но уже следующим пунктом назначения оказалась самая что ни на есть заграница, прежде недоступная. Кроме того эпизода из середины 1960‐х, когда инженер-гидротехник Юрий Ларин полулегально, «в связи с производственной необходимостью», на короткое время пересек реку Прут, отделявшую территорию СССР от Румынии, других выездов за пределы страны в его биографии не случалось. Скорее всего, он даже и не пытался получить загранпаспорт, не без оснований придерживаясь тактики «не буди лихо, пока оно тихо». Однако уже настала совсем другая жизнь. И вроде бы две предыдущие «разведки боем», при всех затаенных беспокойствах жены насчет его здоровья, все же позволяли надеяться на оптимистичные сценарии. Ольга Арсеньевна в наших с ней беседах не раз подчеркивала, что при отсутствии жестких противопоказаний обычно старалась поддерживать в Юрии Николаевиче тягу к путешествиям – осознавая, насколько они для него важны. К сожалению, объективная клиническая картина способствовала этому не всегда. Но в 1992‐м не возникло причин проявлять чрезмерную осторожность, и в июне они отправились к берегам Рейна и Рура – Ларин в качестве стипендиата фонда Генриха Бёлля, а Максакова в статусе жены.

Прославленного писателя, нобелевского лауреата, к тому времени уже не было в живых, и фонд его имени действовал в качестве неправительственной институции, патронируемой Партией зеленых. В повестке у них хватало политических и сугубо социальных аспектов, но одной из важных для фонда линий была поддержка творческих людей по всему свету – литераторов, художников, композиторов. Нетрудно догадаться, что перестроечно-постсоветская Россия входила тогда в число приоритетов – хотя бы потому только, что Генрих Бёлль был крайне неравнодушен к событиям, происходившим при его жизни на «шестой части суши». Достаточно вспомнить историю о том, как он встречал в аэропорту и принимал у себя Солженицына, выдворенного из СССР в 1974 году. Стипендиатов фонда Бёлля привечали как раз на той самой даче в Лангенбройхе, где Александр Исаевич коротал время в ожидании своей дальнейшей участи.

Идея родилась почти за год до этого, – вспоминает Ольга Максакова. – Мы были в гостях у Мишки Славуцкой (Вильгельмины Германовны Славуцкой, до замужества Магидсон, политзаключенной при Сталине, впоследствии известной московской диссидентки. – Д. С.). Сидели на кухне. И вдруг наша замечательная подруга спросила: «Юрочка, не хотите ли поехать в Германию на дачу к Генриху Бёллю?» Через несколько дней, в разгар августовского путча 1991 года, сын писателя, его красавица жена из Эквадора и двое чудных детишек побывали в мастерской Юрия Николаевича, а через полгода пришло официальное письмо-приглашение от фонда Генриха Бёлля. Еще около полугода ушло на оформление паспортов и виз. В то время толпы осаждали консульство Германии. В основном это были немцы из Казахстана и Поволжья, стремящиеся уехать из развалившегося Советского Союза. Приглашение фонда Бёлля сработало безупречно, в очереди стоять не пришлось – оставалось только собрать материалы для работы.

* * *