Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Более значимой по своим последствиям (в дальней перспективе) стала денежная «реформа» 1535–1638 гг., начавшаяся по одним данным в конце зимы – весной 1535-го, по другим – еще в 1534 г. и завершившаяся весной 1538 г. Рассказывая о ней, новгородский книжник сообщал своим читателям, что в лето 7043 (то есть в 1534/35 году) «по преставлению отца своего великого князя Василья Ивановича всея Руси» Иван Васильевич «повеле делать денги сребряные новые на свое имя, без всякого примеса из гривенки и скаловые триста денег новгороцких, а в московское число три рубля московская ровно». При этом изменился облик монеты – если при Василии Ивановиче на монете чеканился «князь велики на коне, а имея меч в руце», то теперь на смену «саблянице» пришла «копейка», на которой чеканился «князь велики на коне, а имея копье в руце, и оттоль прозвашеся денги копеиные»[621]. Любопытна мотивация, которой руководствовались малолетний великий князь и его думные люди. По словам летописца, при Василии Ивановиче развелось множество легковесной фальшивой монеты («половину у всякои денги отрезати и ту же гривенку доспети в пятьсот денег и болши»), не говоря уже о добавлении всяких примесей в чеканящуюся монету и об обрезании ее. Делалось это, по мнению книжника, по наущению князя мира сего, и прельщенные врагом рода человеческого люди, занимавшиеся подделкой монеты, «инии в мале обогатеша, а вскоре погибоша, мнози напрасными и безгодными смертими изомроша»

[622].

При этом, по наблюдению специалистов по нумизматике, в ходе реформы монетная стопа была изменена и новая монета стала легковеснее, чем прежняя, из гривенки серебра стали чеканить не 2,6 рубля, а 3. Отсюда М.М. Кром делает любопытный вывод. «Мне представляется весьма плодотворной мысль о различии между инициаторами реформы, – писал он, – которые могли руководствоваться „благими стремлениями“, и ее техническими исполнителями»[623]

. Определенная логика в этом есть – вряд ли можно сказать, что среди думных людей малолетнего Ивана Васильевича были искушенные финансисты и специалисты, разбиравшиеся в тонкостях денежного оборота, а вот среди гостей – да, были. Они-то и могли подкинуть инициаторам «реформы» идею изменить монетную стопу. Сами же «реформаторы» вполне могли мыслить совсем не монетарными категориями, а вот религиозно-моральными – несомненно.

И последняя «реформа», о которой стоит упомянуть (но не развивать эту тему дальше, поскольку она будет иметь в большей степени отношение к царствованию Ивана Васильевича после 1547 г., когда зайдет речь о «земской» «реформе»). Речь идет о так называемой «губной» «реформе», споры о которой идут уже больше полутора столетий и далеки от завершения. Нередко ее начало относят к 1539 г. или к 1540/1541 гг.[624], хотя, скорее всего, начало ее можно отнести к более раннему периоду, возможно, уже к 1534 г.

[625] Суть ее заключалась в том, что верховная власть наделяла местные сообщества широкими полномочиями по борьбе с местной же преступностью. Впрочем, лучше всего о ней скажет текст самого документа. Возьмем для примера одну из самых ранних сохранившихся губных грамот и посмотрим, что там сказано насчет причин ее выдачи и как должен был работать новый порядок преследования преступников. 23 октября 1539 г. датируется Белозерская губная грамота, которая была адресована (на это стоит обратить внимание) «князем и детем боярскым, отчинником и помесчиком, и всем служилым людем, и старостам, сотцкым, и десятцким, и всем крестьяном моим великого князя, и митрополичим, и владычним, княжим, и боярскым, и помесчиковым, и монастырскым, и черным, и псарем, и осочником, и перевестником, и бортником, и рыболовем, и бобровником, и оборочником и всем без омены, чей кто нибуди»[626]

.

Как видно из этой выдержки из текста губной грамоты, круг адресатов ее очень широк и включает в себя все слои населения Белозерского уезда, в том числе и зависимых крестьян. Обращаясь к ним, составитель грамоты от имени 9-летнего великого князя дальше заявляет, что грамота была выдана по их челобитью, суть которого была передана в следующих словах: «Били естя нам челом о том, что у вас в тех ваших волостях многие села и деревни розбойники розбивают и животы ваши грабить, и села и деревни жгут, и на дорогах многих людей грабят и розбивают, и убивают многих людей до смерти. А иные многие люди у вас в волостях розбойников у собя держат, а к иным людем розбойники с розбоем приезжают и роз-бойную рухлядь к ним привозят. И мы к вам посылали на Белоозеро обыщиков своих, и от наших деи обыщиков чинятца вам великие убыткы. А вы деи с нашими обыщики лихих людей разбойников не имаете для того, что вам волокита велика, а сами деи вы розбойников меж себя, без нашего ведома, обыскивати и имати розбойников на смеете»[627].