Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Из этой выдержки следует, что причиной коллективного, всем «миром», челобитья белозерцев стало умножение разбоев, причем в тяжкой форме, и неспособность властей эффективно противостоять росту преступности. Да и стоит ли этому удивляться, если приезжавшие по вызову «обыщики», не зная местных реалий, не могли эффективно исполнять свои функции без поддержки местного населения, зато исправно взимали плату за свои услуги. Выход из этой ситуации в столице увидели в том, чтобы передать функции по сыску и поиманию разбойников самому «миру», поскольку люди на местах сами лучше знали, кто занимается разбоями, кто выступает наводчиком, а кто содержит притоны-«малины», хранит и реализует награбленное. Для этого составитель грамоты предлагал белозерцам, «меж собя свестясь все заодин, учинили собе в тех своих волостях в головах детей боярских в волости человекы три или четыре, которые бы грамоте умели и которые пригожи, да с ними старост и десятцких и лутчих людей крестиян человек пять или шесть, да промеж бы есте собя, в станех и в волостях, лихих людей розбойников сами обыскивали по нашему крестному целованью въправду без хитрости, да где которых розбойников обыщете, или хто у собя розбойников держит, или к кому розбойникы приезжают и розбойную рухлядь приводят, и вы б тех розбойников ведомых меж собя имали да обыскивали их, и доведчи на них и пытали накрепко, и допытався у них, что они розбивают, да тех бы естя розбойников бив кнутьем да казнили смертью»[628]

.

Из этого отрывка следует, что, во-первых, белозерцам надлежало выбрать из своей среды, причем из разных «чинов», выборных голов и их помощников-целовальников, которые целовали бы крест (то есть приводились бы к присяге) разыскивать преступников «въправду без хитрости»; а во-вторых, выборные головы и их помощники наделялись весьма широкими полномочиями – они имели право не только сыскивать преступников, но и, поймав их, пытать и казнить смертью, если их вина будет доказана. Сама процедура сыска разбойников, их допросы и вообще все дело от начала и до конца должны были фиксироваться на бумаге с непременным «рукоприкладством» голов и целовальников. Само собой, в грамоте прописывались и санкции по отношению к тем выборным людям, которые будут относиться к своим обязанностям без должного радения или, паче того, потакать разбойникам.

Таким образом, верховная власть, убедившись в неэффективности прежних методов борьбы с растущей преступностью, решила перепоручить розыск и наказание лихих людей местным сообществам, резонно полагая, что они, лучше зная ситуацию на местах, справятся с этой бедой. Параллельно власть разгружала от излишних тяжестей свой маломощный немногочисленный административный аппарат. И самое главное – заниматься сыском лихих людей должны были выборные люди от всех «чинов»

области, того уезда или волости, куда была направлена соответствующая грамота.

На этой оптимистичной ноте мы, пожалуй, и закончим наше повествование о детстве и юности Ивана Васильевича и о Русском государстве в эти сложные и непростые годы.

Вместо эпилога

Бурные события 1547 г. – венчание юного государя на царство, казни молодых аристократов, свадьба великого князя, пожары в Москве, расправа с псковскими челобитчиками и, наконец, как апогей растущей напряженности в обществе, московский бунт – не были случайностью. Страна, власть шли к ним долго и целенаправленно с того самого момента, когда Василий III покинул этот грешный мир, оставив малолетнего наследника и неразрешенный вопрос о том, кто будет реально править страной в годы его малолетства. Борьба за власть, место поближе к трону между боярскими кланами, ни один из которых не обладал должным авторитетом и влиянием для того, чтобы подавить сопротивление оппонентов и диктовать им свою волю, в общем и в целом была безрезультатной – победа то одной, то другой группировки оказывалась кратковременной, за исключением лишь краткого периода (но только на фоне долгого правления что Ивана III, что Василия III) «регентства» Елены Глинской. Однако и у ее «правительства» практически не было серьезной опоры – стоило только сойти с политической сцены матери малолетнего государя, и все вернулось на круги своя.