Иван Жолтовский. Опыт жизнеописания советского архитектора

В истории выдвижений Жолтовского на Сталинскую премию (а неудачных попыток будет несколько – в 1940, 1943–1945[169], 1947 годах) примечательна одна странность. Сталинские премии присуждались за конкретные достижения; творческим работникам, к числу коих относятся архитекторы, – за произведение. Жолтовский же выдвигался, что называется, по совокупности заслуг, и это давало членам Комитета по Сталинским премиям простой формальный повод отклонить его кандидатуру. В частности, когда в 1947 году Союз советских архитекторов в лице К. С. Алабяна и ученый совет Московского архитектурного института в лице И. В. Рыльского и В. Д. Кокорина приурочили очередное выдвижение Жолтовского к его 80-летию, из Комитета сухо ответили, что «кандидатура не рассматривалась ввиду отсутствия премии за многолетнюю деятельность»[170].

Успехом увенчается лишь четвертая по счету попытка отметить Ивана Владиславовича престижной наградой: в 1950 году он будет удостоен Сталинской премии 2-й степени за возведенный на Большой Калужской улице (ныне Ленинский проспект) жилой дом Совета Министров СССР. Корректно сформулированная заявка, в которой указывалась конкретная постройка (действительно ставшая событием в советской архитектуре), оказалась очень кстати, ведь еще весной 1948 года, вскоре после выхода печально известного постановления ЦК ВКП(б) «Об опере „Великая дружба“ Вано Мурадели», в стране развернулась кампания по борьбе с формализмом и космополитизмом, одной из мишеней которой стал Жолтовский. Его «формалистическая школа» обвинялась в том, что «и в теории, и в практике полностью отрицает идейное содержание и национальную самобытность советской архитектуры»[171]. Не стоит удивляться тому, что при обсуждении кандидатуры Жолтовского в Комитете по Сталинским премиям случилось недоразумение: большинство членов секции ИЗО и архитектуры высказались против, заведомо зная, что Жолтовского полагается ругать. Весьма примечателен комментарий, сделанный по этому поводу главой Комитета А. А. Фадеевым: «[Жолтовский] не был выдвинут совсем, но там есть поддержка очень большая»[172]. В этой реплике важно присутствие указательного наречия «там». Ведь, как моментально выяснилось, «здесь», т. е. внутри Комитета, ни о какой поддержке Жолтовского речи идти не могло. Его просто вычеркнули из числа претендентов, но в феврале 1950 года Фадеев на правах председателя обратился к коллегам с такими словами:

В Правительстве сейчас очень интересуются вопросами жилищного строительства. Меня вызывали и интересовались жилым домом Жолтовского, интересовались тем, какие там достоинства и какие недостатки. Нас просят, чтобы мы подумали по этим вопросам и, может быть, что-нибудь подсказали, чтобы была возможность поощрить эти вещи. Мы не идем к тому, чтобы, даже если плохо, и то премировать, потому что это жилой дом, но вы посмотрите еще и еще раз, нет ли здесь достижений, которые мы должны поощрить (выделено нами. – Авт.), так как мы заинтересованы в развитии этого строительства. ‹…› Нужно вернуться и поговорить еще раз о доме Жолтовского. Внешне он нам не понравился (казарменный вид, балконов нет, поставлен как-то не там, не совпадает с этой магистралью), как он устроен внутри? Говорили, что там непроветриваемые длинные коридоры, что неудачно поставлена кухня и проч. А может быть, еще раз подумаем? Когда меня вызывали, мне говорили, у нас так бывает, что довлеет, если человека в прошлом критиковали. От этих вещей нужно отвлекаться. Нужно реально смотреть – хорошо в этом доме жить или нехорошо[173].