Иван Жолтовский. Опыт жизнеописания советского архитектора

Несмотря на сопротивление некоторых участников обсуждения, среди которых были архитекторы Аркадий Мордвинов, Александр Власов и писатель Сергей Михалков, Фадееву удалось донести до собравшихся, что актуальное мнение руководства в отношении Жолтовского расходится с мнением творческой общественности, за два года изрядно преуспевшей в его травле. Премия 2-й степени, которую наш герой получил наряду с Л. М. Поляковым, архитектором станции метро «Калужская» (ныне «Октябрьская» Кольцевой линии), стала для него подлинным триумфом. Впоследствии Жолтовскому будет предоставлена возможность публично парировать упреки в отсутствии балконов и эркеров[174], однако реальный вес в истории со Сталинской премией имели не архитектурные достоинства или недостатки дома. Мысль С. О. Хан-Магомедова о том, что в случае Жолтовского эта награда впервые «была присуждена за архитектурное произведение, за которым не стояли никакие политические предпосылки властей или чьи-либо карьеристские устремления»

[175], в свете сказанного выглядит неубедительно.

Реакцией на перемену конъюнктуры стала новая волна почитания Жолтовского, выразившаяся, сколь ни банально это выглядит, в следующей попытке выдвинуть его на Сталинскую премию в январе 1954 года. На сей раз в качестве достижения Жолтовского предполагался дом Хозяйственного управления МВД СССР на Смоленской площади, охарактеризованный

как архитектурное произведение, отличающееся высоким уровнем мастерства, проявленным как в композиции здания в целом, так особенно в архитектуре башенной части, в разработке архитектурно-художественных деталей, а также во внутренней планировке жилых и служебных помещений[176].

Ложку дегтя в обсуждение кандидатуры Жолтовского в Комитете по Сталинским премиям снова внес А. В. Власов, доказывавший, что дом на Смоленской площади незначительно отличается от премированного дома на Большой Калужской: «…они были начаты постройкой одновременно, у них планы одни и те же, секции одни и те же и в архитектуре они одинаковы за исключением ряда деталей»[177]. Пришлось в порядке исключения, принимая во внимание заслуги и преклонный возраст претендента, допустить выдвижение Ивана Владиславовича за проекты, выполненные его мастерской-школой, но еще не осуществленные в натуре. Как показывают архивные документы, текст постановления о присуждении Сталинских премий за 1953 год был полностью подготовлен, согласно ему Жолтовский удостаивался премии 1-й степени. Однако после смерти Сталина официальный источник формирования премиального фонда – его авторские гонорары – иссяк, и премия больше не присуждалась.

Но возвратимся к педагогической деятельности Жолтовского, которая почти на десятилетие стала для него главным поприщем. Разумеется, и в МАрхИ он постарался воплотить в жизнь положения своего доклада на съезде 1937 года. Характер нововведений, появившихся в институте в связи с его приходом, свидетельствует об усилении внимания к художественной подготовке студентов-архитекторов по примеру дореволюционной Императорской Академии художеств. Так, в программе дисциплины «введение в архитектуру» возникают задания «пейзаж» и «архитектура в пейзаже»[178]

. В то же время Жолтовский ратовал за то, чтобы больше учебного времени уделялось знакомству студентов с различными аспектами строительного мастерства, выработке ремесленных навыков прямо на строительных площадках. Проектную же работу Иван Владиславович предполагал осуществлять на конкурентной основе – очевидно, имея в виду собственный опыт руководства мастерской в 1920–1930-х годах:

Я считаю, что атмосфера здорового соревнования вырабатывает характер молодого мастера, определяет его этический облик, рождает стремление к высшим достижениям, чувство ответственности, внимательности и уважения, взыскательности к себе и уважения к другим. Развивая в нем эти черты, я воспитываю будущего архитектора не только как художника, но и как человека[179].