Иван Жолтовский. Опыт жизнеописания советского архитектора

На I съезде советских архитекторов в 1937 году Жолтовский в соответствии со своим новым амплуа выступил с программным докладом «Воспитание мастера архитектуры», в котором изложил свои взгляды на архитектурное образование, описал, каким оно должно быть, по его мнению. Основой обучения Жолтовский полагал рисунок с натуры, ведь его концепция архитектурного творчества вообще была миметической. Объектом же подражания, по Жолтовскому, должна выступать не только природа, но и искусство прошлого: «Наряду с натурным рисунком надо развивать умение копировать хорошие оригиналы, будь то орнаментальные слепки, образцовые чертежи или отмывки крупных мастеров»[165]. Последний тезис хорошо показывает принципиальное отличие педагогического подхода Жолтовского от методик авангардистов. Он выводил архитектуру не из характеристик пространства или конструкции, но исключительно из опыта предшественников. Это была попытка сохранить традицию старой Академии.

История и практика архитектуры в понимании Жолтовского были нераздельны. Выступая перед участниками I съезда советских архитекторов, он говорил:

Проработав разрез флорентийского купола или орнамент античного фриза, учащийся никогда не забудет того, что я ему расскажу о Брунеллески или о построении античного орнамента. И если я ему в связи с выполнением этих работ покажу другие произведения того же мастера или сопоставлю построение греческого орнамента с построением римского и посоветую прочесть несколько интересных отрывков, касающихся этих эпох, он [ученик] получит подлинно конкретные сведения по истории архитектуры, которые за два-три года принесут больше реальной пользы и лучше запомнятся, чем обычный курс истории архитектуры с бесчисленным количеством мелькающих перед глазами диапозитивов[166].

Оставив руководство номерной архитектурно-проектной мастерской Моссовета в декабре 1935 года, Жолтовский сосредоточился на консультировании. Через два года он возглавил архитектурно-планировочную мастерскую треста «Горстройпроект» Народного комиссариата тяжелой промышленности СССР и был назначен главным консультантом архитектурно-проектной конторы Всесоюзного центрального совета профсоюзов (ВЦСПС). На деле это означало творческое управление деятельностью и этой ведомственной мастерской, о чем сигнализирует критика. Давний оппонент Жолтовского Р. Я. Хигер, характеризуя «творческое лицо» конторы ВЦСПС, сетовал на «увражный характер» проектирования и одержимость молодых архитекторов (М. В. Лисициана, Г. Г. Маляна, Г. Г. Вегмана и др.) классикой[167].

С 1940 года Жолтовский выступал также в роли творческого руководителя Московского архитектурного института (МАрхИ). Должность с вполне экзотическим для высшей школы названием была создана специально для Ивана Владиславовича в момент, который можно считать очередным пиком его советской карьеры. В журнале «Архитектура СССР», являвшемся официальным органом Союза советских архитекторов, вышла серия публикаций, посвященных Жолтовскому. Также был запланирован выпуск монографии о нем, которая так и не увидела свет (позднее малым тиражом была издана лишь брошюра А. Г. Габричевского о Жолтовском как теоретике архитектуры).

Дело в том, что кандидатура Ивана Владиславовича была выдвинута на соискание Сталинской премии – высшей государственной награды, учрежденной в декабре 1939 года. Известная парадоксальность этого выдвижения заключалась в том, что премия первоначально задумывалась как материальный стимул для молодых и среднего возраста деятелей науки, литературы и искусства[168]. Очевидно, семидесятидвухлетний Жолтовский в эту категорию не попадал. Складывается впечатление, что, претендуя на высшую государственную награду, он делал отчаянную попытку реванша, пытался вернуть себе утраченные позиции как практикующего зодчего.