Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

В доме у нас было тяжело. Чувствовалась близость грозы, несмотря на увеселения. Дела отца моего шли нехорошо. Привыкнувши к роскоши и независимой жизни, он тяготился семейными обязанностями и необходимостию себя сдерживать. Это его раздражало до того, что, несмотря на врожденную доброту и снисходительность, делало нетерпеливым и взыскательным. С женой своей, женщиной умной и образованной, но сухого, тяжелого нрава, у него выходили беспрестанные неприятности.

Весной такое нравственное состояние разрешилось тем, что они разошлись окончательно. Отец мой переехал в Тверь, нанял там дом и купил под Тверью землю с барской усадьбой, перевез к себе лучшую мебель, серебро, посуду, большую часть прислуги и перевел туда весь конский завод.

Жена моего отца собиралась ехать с маленькой дочерью в деревню к своей матери, укладывала и убирала свои вещи. Все были в таком раздраженном состоянии, так заняты собою, что обо мне как будто позабыли, как будто я сама должна была позаботиться о себе при всеобщем разгроме. Всего бы проще было отправить меня в Москву, где меня ждали, но, должно быть, было не до меня. Остаться у тетушки я не могла: отец был в неприятных отношениях с дядей. Вероятно, он располагал, устроившись в Твери, перевезти меня к себе, а до того времени попросить мою бабушку побыть со мною в нашем корчевском доме; но ничего такого не говорили. Меня не только не тревожило мое положение, но мне даже и в голову не приходило подумать или позаботиться о себе. Судьба сама обо мне позаботилась. Как бы нарочно в это время понадобилось приехать в Корчеву княжне Варваре Александровне Волконской[113] из своего клинского имения — сельца Нагорного, чтобы посоветоваться насчет своего здоровья с моим дядею. Княжна много лет была в дружеских отношениях с моею тетушкой. Узнавши от нее, что делается в нашем доме, она предложила взять меня к себе в деревню с тем, чтобы летом отвезти самой в Москву, куда ей надобно было ехать по делам.

Через три дня после предложения, сделанного княжною, я уже ехала с нею в коляске в Нагорное. На рассвете коляска остановилась у довольно большого барского дома. Я спала, когда отстегнули кожаный фартук коляски. Холодный утренний воздух пахнул мне в лицо и разбудил меня. При бледно-фиолетовом освещении занимавшегося утра мы вошли в дом; княжна заботливо помогла мне раскутаться и рядом просторных комнат провела в чайную. В доме было все просто и все смотрело так же добродушно, как и сама княжна. Княжна была тогда в среднем возрасте, с чертами лица, выражавшими бесконечную доброту и снисходительность. Всем у нее жилось легко и свободно, так чувствовала себя у нее и я, и теперь, после многих лет, с благодарностию вспоминаю о времени, которое провела под ее покровительством.

В чайной нас встретила невысокого роста, уже не первой молодости девушка, с умным выражением лица и сдержанными манерами порядочного круга общества. Она была воспитанницею одного из родственников княжны и гостила у нее это лето.

— Вот, Катенька, — сказала княжна, обращаясь к ней, — рекомендую тебе: племянница нашего друга Карла Карловича; полюби ее и займись, пожалуйста, ее устройством.

Катенька не только что полюбила меня, но все время, что я провела у княжны, обо мне заботилась и баловала меня.

Когда мы вошли в назначенную мне комнату, Катенька сказала:

— Раздевайтесь и ложитесь в постель, я сяду подле вас и поговорим, пока вы напьетесь чаю, согреетесь и уснете. Еще очень рано; сон на заре самый приятный.

Я легла в постель, Катенька взяла кресло и поместилась подле меня у маленького столика, на который подали нам горячий чай.

Я сейчас поняла, какую нравственную власть могу иметь над Катенькой, и не замедлила воспользоваться ею, удержавши ее подле себя до тех пор, пока уснула.

В это утро я узнала от Катеньки, что у княжны в оранжерее бывает много персиков; недалеко от дома есть лес, где течет речка, в которой хорошо купаться, а на речке стоит мельница; в девичьей до пятнадцати девушек-кружевниц плетут кружева; кружева покупают все соседи, сверх того, княжна много и раздаривает; узнала, что княжна есть центр своего семейства, состоящего из нескольких братьев и одной сестры, которые у нее собираются каждое лето.

— Есть ли у княжны соседи? — спросила я.

— Соседство здесь большое, много помещиков богатых и образованных. На первом плане семейство Варвары Марковны Мертваго и Сергея Павловича Фонвизина. Княжна очень дружна с Мертваго и часто бывает у них запросто, кроме определенных приемных дней.

— А много ли сбирается посетителей в приемные дни у Мертваго?

— Как случится. В иные дни съезжаются почти все соседи и многие из Клина, да инженеры. Инженеры ведут работы канала около Подсолнечной, под начальством полковника Николая Николаевича Загоскина; Загоскин с некоторыми из инженеров часто бывает у Варвары Марковны и иногда проводит у них по нескольку дней сряду. Он им сродни.

«Придется бывать и мне у Мертваго, — подумала я, — хотелось бы знать, что это за люди», — и стала еще расспрашивать Катеньку.

— А как называется имение Мертваго?

— Демьяново.