Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

Чтобы понять характер и главные интересы этого общества, я на досуге стала прислушиваться к разговорам и, к удивлению, не могла уловить их содержания, только чувствовала игривость, легкость, грацию, — аромат светской образованности, — недоступные мне. Я смутно понимала, что сблизиться с этим кругом мне будет трудно; понимала, что все то, к чему я привыкла, что приводит меня в восторг, от чего навертываются слезы и захватывает дух, будет тут неуместно, странно, смешно и что интересы, перед которыми я благоговею, плохие нитки, чтобы вышивать ими в границах светских пялец.

Когда нас позвали обедать, многие, проходя цветниками, рвали цветы и прикалывали их себе к поясу, к волосам. Я очень любила цветы, но не решалась сорвать ни одного цветка; на что он мне, подумала я печально. Кто-то подал мне веточку; войдя в комнаты, я ее бросила на окно.

В зале был накрыт длинный стол, с блестящим серебром, хрусталем, цветами и фруктами. Обед был роскошен и шел долго; я скучала, томилась и рада была, когда встали из-за стола. Все шумной толпой пошли в гостиную, выходившую в коридор, дверь из двери против залы.

Спустя полчаса в зале раздались звуки органа; мальчик, одетый казачком, наигрывал французскую кадриль. Инженеры бросились приглашать дам. Я заметила, что одного кавалера посылали пригласить меня, а он отговаривался, наконец нехотя подошел ко мне; танцуя, сказал мне несколько слов и завел речь с близ стоявшей дамой.

Наступал вечер.

Комнаты осветились лампами и восковыми свечами[114]. Официанты в белых перчатках подавали десерт и чай. В освещенном коридоре встречались горничные в шелковых и раскрахмаленных кисейных платьях, с подобранными под сетку волосами.

Старшие расположились в гостиной: одни сели за карты, другие, разделившись на группы, вели разговоры. Самый оживленный разговор шел там, где находилась Варвара Марковна.

Между тем в раскрытые окна вступила тихая, ясная ночь.

Молодой кружок собрался в летней гостиной.

— Ах, какая славная ночь! — сказала Катерина Дмитриевна, стоя в дверях, растворенных в цветник. — Дети! пойдемте в сад!

Живая, игривая толпа высыпала в цветник и притихла, охваченная ароматом цветов и блеском месяца.

Спустя несколько минут все, разговаривая, шеренгой ходили вдоль длинной, широкой аллеи из лип.

Катерина Дмитриевна ходила поодаль, под руку с белокурым инженером в штаб-офицерских эполетах. Он был среднего роста, плотен, с приятным веселым лицом, выражавшим открытую, добрую душу. Они разговаривали с жаром вполголоса.

— Кто это? — спросила я шедшую рядом со мною молоденькую девушку, указывая на этого инженера.

— Николай Николаевич Загоскин, — отвечала она, — начальник инженерных работ в Подсолнечной.

— Родственник Варвары Марковны?

— Да, и брат писателя Загоскина; вам его называли.

— Право, я всех перемешала, — я слушала без внимания.

Загоскин и Катерина Дмитриевна долго ходили отдельно, вдруг, как бы опомнившись, что не одни, прервали жаркий разговор и вполголоса стали напевать:

Прекрасный день, счастливый день,И солнце и любовь,С ночных полей сбежала тень,Светлеет сердце вновь.

Вслед за этим романсом, смеясь и как бы приглашая всех к участию, громко запели:

Нет, нет, нет,Совсем стал не такой,Как, бывало, холостой,Как, бывало, холостой.Речи не веселы, грубы,Что ни скажет —Все сквозь зубы.Нет, нет, нет,Совсем стал не такой,Как, бывало, холостой,Как, бывало, холостой.

Мгновенно несколько свежих, молодых голосов подхватили живую песню, и все слилось в куда-то уносящий душу хор. Под эти игривые звуки чувство одиночества до того тяжело овладело мною, что я только и думала, как бы поскорее уехать в Нагорное, где мне легко жилось.

Мы уехали после ужина.

Мне показалось, что я очнулась от роскошного, но гнетущего сна, и отдохнула в коляске среди тишины полей и перелесков, облитых голубоватым светом полной луны.

В Нагорном от радости я так сильно стиснула в объятиях Катеньку, что та от боли и изумления вскрикнула:

— Помилосердуй, мать моя, что с тобой? задушила, пусти душу на покаяние.

Я смеялась и снова принималась душить Катеньку.

— Ну что, Танечка, — спросила меня на другой день княжна, — как тебе показались Мертваго?

— Что же я могу сказать — я их почти не знаю, не сошлись еще.