Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

В первый приемный день у Мертваго спозаранку явился Алмазов с Вакселем и карикатурой. Она была нарисована на склеенном продолговатом листе бумаги водяными красками; изображена была комедия собачек. Лица собачек были поразительно схожи с подлинниками. Помещик, имевший авторитет в уезде, представлял хозяина собачек; стоя на возвышении, он держал в руке обруч, сквозь который проносилась в растяжку азартно танцевавшая дама в виде легкой борзой собаки. У подножия виднелся поезд собачек различных пород: одни везут повозочки, другие ими правят, третьи сидят в экипажах, иные стоят на запятках, некоторые, в мундире, каске, с ружьем, их конвоируют. Сам Алмазов, в костюме Пьеро, в противоположном углу играет на шарманке и показывает кукольную пляску и обезьяну.

Карикатура была очень хороша, ею любовались; Катерина Дмитриевна взяла ее себе и спрятала.

Кроме нас, никто не видел карикатуры. На Вакселя стали смотреть неприязненно и отстранялись его. Когда возвратилась княжна, ей показали карикатуру. Она от души смеялась, узнавши в белом пуделе, стоявшем на запятках повозочки, своего любимого брата; в левретке, сидящей в этой повозочке, — сестру, а в марширующем воине — приятельницу.

Дела удерживали княжну в деревне. Варвара Марковна сбиралась в Москву и предлагала отвезти меня туда, как заболела ее меньшая дочь, так сильно, что задержала всех в деревне почти всю осень. Только незадолго до рождества мы оставили Демьяново.

Рождество и Новый год я встретила уже с Сашей и прочими моими друзьями.

Саша относился к университету поспокойнее, но к товарищам горячее прежнего, так что, несмотря на радость свидания со мною, большую часть времени проводил с ними. Они собирались то у Ника, то у Вадима, а иногда и у Саши, к великому неудовольствию его отца, и это было постоянным поводом к неприятностям между ними. В досаде Иван Алексеевич называл фамилии товарищей Саши по-своему: Сатина — Сакеным, Сазонова — Сназиным, Ника из уважения к родству не трогал. Зато укорял Сашу за длинные волосы Ника. Все это возмущало Сашу, и он нередко жаловался.

— Да неужели вы не сумеете ответа держать, — говаривала ему Вера Артамоновна. — Наше холопское дело, поневоле молчишь перед ним, известно, не смеешь, зато выйдешь за дверь и выругаешь вдвое. А вам-то что! Папенька-то ваш считает себя умнее всех, думает, его никто и провести не сумеет, а его вся дворня надувает.

Но, несмотря на жалобы, Саша переносил ворчанье и нагоняи довольно терпеливо.

Я бывала довольно часто у Мертваго и у княгини. Варвара Марковна иногда сама отвозила меня обратно, это было ей по дороге к Михаилу Николаевичу Загоскину. Он жил тогда по соседству Ивана Алексеевича в Старой Конюшенной, в приходе Власия, с женой и детьми, в антресолях небольшого дома, принадлежавшего, кажется, Новосильцеву.

Однажды Варвара Марковна вместе со мною заехала к Михаилу Николаевичу; мы вошли в гостиную. Это была довольно широкая комната с низким потолком; в ней находился диван и несколько кресел, обитых потертой зеленой кожею, перед диваном стоял красного дерева стол.

В гостиной никого не было. Спустя несколько минут в нее вошел Михаил Николаевич. Он напоминал своего брата, Николая Николаевича, ростом, наклонностию к полноте и открытым, добродушным выражением лица. Целый лес каштановых волос осенял его свежее румяное лицо; прекрасные темные глаза смотрели живо и весело. На красивом рте играла приятная улыбка. Приемы его были просты, разговор быстр, в голосе слышалась задушевная струна. Он с увлечением рассказал нам о своем детстве и воспитании, о том, как, желал выучиться французскому языку, он вытвердил наизусть французский лексикон от доски до доски. С восторгом говорил о России и обо всем отечественном; бранил немцев и французов и обозвал некоторых из иностранных писателей свиньями.

В это время он писал своего «Юрия Милославского»^{5}, не ожидая такого блестящего успеха, какой имел этот роман. С первого знакомства со мною Михаил Николаевич расположился ко мне тепло, с большим участием и до конца жизни своей сохранил эти чувства.

В начале весны заболела сильным ревматизмом средняя дочь Варвары Марковны. Медики советовали везти ее в деревню и делать ей сухие ванны из молодых березовых листочков.

Варвара Марковна не могла с нею ехать: меньшая дочь ее еще лечилась в Москве. Оставалось отправить заболевшую с старшей сестрою; Варвара Марковна по-просила меня ехать с ними вместе. После внимания и участия, оказанного мне этим семейством, отказаться я не могла, с чем согласен был и Иван Алексеевич, несмотря на то что мой нежданный отъезд огорчал все его семейство и разрушал надежду вместе провести лето в Васильевском.