Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

Мы с Сашей покатились со смеха. Егор Иванович улыбнулся и добавил:

— Ну, конечно, так.

От Саши мы узнали, что Вадим меньшой из четырех старших братьев Пассек, живет в Москве с матерью, сестрами и меньшими братьями, а трое старших живут в Петербурге; что Вадим дает уроки и вместе с старшими братьями трудами своими поддерживает семейство.

Незадолго перед этим Саша познакомился с семейством Вадима и с увлечением рассказывал нам о их взаимной любви, силе духа, с которым они переносили страдания в Сибири и жестокую крайность по возвращении в Москву; рассказывал, как молодые люди, несмотря на затруднения с приготовлением, поступили в университет и кончили курс кандидатами^{8}.

— Теперь имеете понятие о семействе Пассеков? — спросил Саша, кончивши рассказ.

— Да, — отвечала я, — имею, — и задумалась.

— Есть о чем подумать, — заметил Саша.

В театр, как предполагали, мы не поехали.

Спустя несколько дней я увидела у Мертваго Михаила Николаевича Загоскина. Он, по обыкновению, дружески подошел ко мне и вдруг, среди разговора, нежданно спросил меня:

— Отчего вы не были на представлении нового балета, как предполагали?

— Как это вы узнали, что мы хотели там быть? — спросила я с удивлением.

— Я встретил в театре, — отвечал Загоскин, — одного знакомого мне молодого человека, который сообщил, что вы будете в театре, и так тревожно осматривал ложи и бенуары, с таким жаром говорил о вас, что чуть не загорелся театр.

— Вот как! — сказала я, смеясь и чувствуя, что меняюсь в лице. — Кто же это?

— Вадим Пассек, — с притворной небрежностью ответил Загоскин; — вы его коротко знаете?

— Напротив, очень мало.

— Как же это он так много говорил мне об вас?

— Не знаю. Он товарищ моего родственника, с которым я почти вместе росла. Вероятно, слышал что-нибудь от него, — отвечала я, стараясь придать своему голосу сколько можно больше равнодушия.

Загоскин взял мою руку и, крепко сжимая ее, сказал с своей ласковой улыбкой:

— Полноте отрекаться от Вадима — это прекрасный юноша, я держу его руку, будьте к нему благосклонны, он вами увлечен.

— Как можно так шутить, — сказала я, живо обратясь к Загоскину.

— Кто это Вадим, — подойдя к нам, спросила меньшая дочь Мертваго, — n'est ce pas l'homme de predilection?[115]

— Это мой хороший приятель, — спокойно ответил Загоскин.

Слова Саши «не влюбитесь в Вадима» заставили меня внимательнее всмотреться в него, а его тихая, глубокая натура была мне так симпатична, что с первого свидания сделала на меня некоторое впечатление. Шутки Михаила Николаевича поддерживали и усиливали его. Мало-помалу впечатление это стало ослабевать и, вероятно, незаметно совсем бы изгладилось, если бы судьба не решила иначе и не сблизила меня с семейством Вадима.

Однажды, на страстной неделе, Саша таинственно сказал мне:

— Не можешь ли дать мне твою нитку гранат и бриллиантовые сережки на несколько дней? Вадим просил достать денег для семейства. Я обещал. Закладываю свои часы, но этого недостаточно; цепочку надобно оставить: видя ее, не догадаются, что часов нет. Вещи твои я прибавлю в залог к часам.

Я принесла мои вещи и, отдавая их Саше, сказала:

— Разве у них крайность?

— К празднику ничего нет. После святой недели Вадим получит за уроки, да Диомид Пассек вышлет из Петербурга, и нам отдадут. Если бы ты знала, что это за семейство и как хорошо себя чувствуешь в их небольших комнатах. Там я первый раз узнал, что такое семейная любовь, и понял, что не проза, не скука царствует около дивана, на котором сидит мать, окруженная детьми, а милая поэзия домашнего очага. Они знают о тебе и очень хотят тебя видеть. Я обещал на святой привезти к ним тебя и маменьку.

В четверг на святой неделе Саша вместе с матерью своей и со мною, отправляясь под Новинское, уговорил нас наперед заехать к Пассекам.

Как бьется сердце мое, приступая к этой половине моей жизни! Как горячо вызывает умолкнувшее в вечности!

Сдвинувшиеся десятки лет расступаются…

И вот вы, милые, опять со мною, никто не отошел от этого мира… ничто не изменилось… все живы… все юны… все полны будущности и веры в себя… и мы живем, как бывало… и мне так хорошо с вами. Прижмитесь же с прежней любовью к груди моей… Я оболью вас слезами, и мы снова переживем вместе и счастье прежнее и прежние печали…

Передо мною небольшой деревянный дом с мезонином. Что за светлые картины, что за чистые образы теснятся мне в душу при виде этого дома!