Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

— Зачем брать свысока, — подымая вверх брови, говорил брюнет, — возьмем Германию…

— Там в браке разделение труда, — возразил Алексей Николаевич, — если при этом развито сердце.

— Что сердце! — прервал его Саша. — Кроме хозяйства, дел и нежностей, много остается праздного времени, — чем его наполнить!

Разговор переходил от предмета к предмету; когда коснулся университета, Саша представил в лицах профессоров, читал лекции с их приемами, подражая их голосам.

Остроты, серьезные идеи, шутки, суждения о новых произведениях литературы сыпались со всех сторон; юная жизнь кипела. Молодые девушки держали себя с таким тактом, что все, не стесняясь, оставались в строгих границах приличия. Это придавало всему эстетическую прелесть.

Когда стали пить чай, в диванную вбежал мальчик лет восьми — младший из Пассеков. Он привлек мое внимание своею странностию. Красивые, темно-карие глаза его несколько косили и как-то растерянно смотрели из-под густых темных волос, в беспорядке падавших ему на глаза. Одет он был в поношенный сюртучок не по росту, остальные части его туалета соответствовали сюртучку. Нисколько не смущаясь, мальчик молча остановился посреди комнаты: откинув назад голову, разиня рот, несколько минут безмолвно осматривал все общество — и скрылся. Никто не обратил на него внимания; видно было, что появление его в этом виде дело обыкновенное. Только когда он вбежал, одна из сестер совершенно спокойно сказала ему:

— Ты бы хоть умылся; явился таким страшилищем.

На это замечание мальчик не обратил ни малейшего внимания и докончил свой обзор.

Меня этот ребенок привлек к себе своей оригинальной дикостью и простодушным выражением всех черт лица. Когда он опять показался, я его приласкала.

Замечательно, что присутствие маленького, плохо одетого дикаря никого из семейства не затрудняло и не смущало: так они высоко стояли над всеми мелочами чувством своего собственного достоинства и с гордостью носили свою бедную одежду.

Глава 21. Семейство Пассек 1832

Святые дни воспоминанья

В своей душе читаю я^{1}.

Редкий день проходил, чтобы мы не побывали у Пассеков. Иногда там удерживали меня и Сашу до вечера.

Взаимная дружба этого семейства, их любовь к матери, сама мать, испытанная страшными страданиями и горестями, — все это придавало им что-то благородное, трогательно-патриархальное и влекло к себе. Несчастие не ожесточило их, а раскрыло для любви к ближнему: так оно влияет на натуры возвышенные; это всего больше отражалось на матери.

Как я любила слушать ее, когда она говорила о детях своих, о жизни их в Сибири или читала мне письма сыновей своих голосом, в котором дрожали слезы; любила смотреть на них, когда они были все вместе, юные, полные сил и веры в себя; когда шумно, весело садились за свой простой обед или сбирались около чайного стола, около которого находился и тот, к кому уже влеклась душа моя. Развитию этого влечения помогало сходство характеров, понятий, отсутствие стеснительных форм жизни, исключительное положение, молодость; сверх всего, матушка была за любовь нашу, как я узнала впоследствии.

Чувство к Вадиму, заронившись мне в душу, как бы исчезло в ней, оставя едва заметную память. Среди большого семейства, под множеством впечатлений, я не могла сосредоточиться на одном Вадиме; с увлечением юности я отдавалась всем.

Сверх того, Вадим держал себя осторожно; только раз вечером, играя со мной в четыре руки на фортепьяно, несколько изменил себе, да узнавши, что у меня есть альбом, в котором пишет один Саша, попросил позволения написать в нем, и в стихах высказал там свои чувства. Я этого не знала: Вадим передал альбом Александру, а тот, не показавши мне, спрятал его у себя.

В мае приехал из Петербурга старший брат Вадима — Евгений. Он заменял в семействе отца.

Евгений[118] был человек развитой, религиозный, страстный патриот, но в пределах отчетливой разумности, с стремлениями к истинным пользам своей родины. Любимым предметом его занятий была отечественная история, постоянною мечтою — величие и благосостояние отечества. При его энергической деятельности было бы произведено многое, и даже многое было уже в зрело обдуманных проектах и программах, в числе которых особенного внимания заслуживает его проект об уничтожении откупов, представленный им еще в тридцатых годах министру внутренних дел, в котором обложение акцизом он еще тогда предлагал перенести на заводы; но принятая им на себя и благотворно выполненная забота о многочисленных братьях и сестрах с престарелой матерью без всяких средств отнимала у него много времени и спокойствия духа и, наконец, скоропостижно прервала жизнь разрывом сердца, среди тяготящих, убивающих обстоятельств.

Чтобы приготовить к университету младших братьев[119], он без всяких средств сам образовал себя предварительно, вследствие чего вступил в университет годом позднее их.

Меньших братьев своих Евгений провел через гимназию и университет. Также заботился и об образовании сестер своих