Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

13 июля армия снялась и пошла по направлению к Герзель-Аулу. Положение армии было ужасно; чтобы добыть воды или в огородах горцев луку, часто посылали целый батальон, и в иной день не досчитывалось людей сотнями. Сам граф и его свита питались только маисовой мукой. До Герзель-Аула не меняли белья, оно было отбито во вьюках. Генерал Белявский, командовавший авангардом, вначале отчаянно пробивался вперед; потом солдаты, истощенные голодом, исполняли его распоряжения механически, сам граф подвергался опасности и раз спасен был от падения в пропасть Васильчиковым. Наконец однажды Гурко доложил графу: «Les troupes ne veulent pas marcher, il faut payer de notre personne»[138]. Граф встал и, надевая шпагу, отвечал: «Éh, bien, allons»[139].

Солдаты, будучи не в силах долее переносить свое тяжелое положение, просились в цепь, чтобы быть убитыми. Безнадежность и уныние охватили все войско. Кем-то предложено было послать охотников с холодным оружием в Герзель-Аул к генералу Фрейтагу, с приказанием идти немедленно на выручку. Два кабардинца это исполнили.

Генерал Фрейтаг пригласил все население этого городка к изготовлению наскоро ночью сухарей, и забравши все, что было, на рассвете двинул свой отряд, а чтобы облегчить солдат, приказал им быть в одном белье, перекинув через плечи мешок с сухарями, и быстро понесся с своим отрядом к армии Воронцова. Еще далеко не соединившись с ней, по дороге, с высоты гор, дал пушечный залп; этот залп, рассказывали оставшиеся в живых участники этой экспедиции, был для них трубным гласом воскресения: армия ожила и поспешила на соединение. Соединившись, вошли в Герзель-Аул, где уже продавались армянами серебряные вещи из отбитых тюков.

Так кончилась Даргинская экспедиция. От границ обществ Буни и Технуцал, Андия, Гумбет, Ичкерия и почти вся Салатавия вновь перешли к Шамилю.

Помпей Васильевич, получивши известие о смерти брата, написал письмо к Воронцову, в котором, между прочим, просил его сделать распоряжение о сохранении бумаг Диомида Васильевича и выслать их семейству, так как из всего имущества, какое могло бы остаться после его брата, это одно для них драгоценно.

Вот ответ графа:

«Милостивый государь Помпей Васильевич!

Вполне разделяя с вами и семейством вашим душевное огорчение о кончине брата вашего, храброго генерал-майора Пассека, который приобрел своими военными достоинствами общее уважение на Кавказе, спешу уведомить, что до получения еще письма вашего, я приказал сделать нужное распоряжение о приведении в известность и сохранении оставшегося после покойного имущества, для чего наряжена в Темир-Хан-Шуре особая комиссия, председателю которой, артиллерии полковнику Годлевскому, бывшему в дружеской связи с братом вашим, вменено в обязанность не распродавать вещей, принадлежащих брату вашему, и обо всех действиях своих своевременно поставить вас в известность. Что же касается до пенсиона матушке вашей, то я священным долгом себе поставлю в возмездие славной службы и славной смерти сына ее ходатайствовать у всемилостивейшего государя императора.

Примите, милостивый государь, уверение в совершенном моем почтении и преданности.

Князь Воронцов.№ 42831 августа 1845 г.Кисловодск».

Ни одной бумаги получено не было и самый проект о покорении Кавказа исчез неизвестно куда. Полковник К. В. Годлевский писал Богдану Васильевичу следующее: