Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

«Село Спасское. Августа 24-го числа.

…Из Харькова я отправился в Чугуев, потом в Волчанск, и только нынче возвратился в деревню. О Харькове и Волчанске я уже говорил тебе, теперь о Чугуеве. Город этот лежит версты на полторы вдоль и почти столько же поперек. Он расположен на трех холмах, разделенных тремя глубокими рвами. Это не город, а солдат. Дома построены по одной форме, покрыты одной краской, и у всех одно расположение и одинаковое количество окон и дверей. Между улицами Солдатской и Офицерской почти та же разница, какая между обоими этими чинами. Вот и все разнообразие. Один корпус отличается от других зданий своей огромностию. Во всем городе никого не встретил, кроме мундирных людей. Человек не военный здесь редкость. Рассказывают, что прежде весь город был в садах. Теперь нет ни одного. Прежние казаки переформированы в уланов, которые, занимаясь службой, в то же время помогают так называемым хозяевам, родственникам или чужим, у которых живут и которые также подлежат ведомству военному. Хозяева не обязаны фронтовой службой, зато должны, несмотря на урожай и неурожай хлеба, доставлять известное количество для поселенного войска: таково устройство Чугуева и всех здешних поселенных деревень. В одной Харьковской губернии, кажется, 24 000 поселенного войска. Силы грозные. Не стану говорить тебе об ужасах, с какими было вводимо и принято это преобразование. Теперь все тихо и, видя при настоящем устройстве обилие произведений, — молчат. Кажется, довольны^{6}.

По пути из Волчанска, я видел новую для меня картину: ужасный ветер взволновал песчаные степи и тучами песка заносил поля и пажити. Ехать было нельзя, человек не мог управлять лошадью, а лошадь, ничего не видя, не могла идти.

Здесь вокруг меня степь всесторонняя. Много людей, но я один, Таня; может быть, в этой толпе найдется человека два, три…

Вадим».

В последних числах сентября приехал в Москву Евгений Пассек и, пробывши несколько дней, вместе с Диомидом уехал в Петербург, откуда Диомид тотчас писал к родным и ко мне. Из писем его можно видеть, с каким пылом он отдавался даже дружеским чувствам своим.