Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

У него действительно была тошнота и спазмы, но, по счастью, он отделался десятью днями болезни. Когда занемог Тургенев, Александр отправил жену и детей в Ville d'Avray, где жила его мать с меньшим внуком Колей и с Марьей Каспаровной Эрн, впоследствии Рейхель; Александр остался с ним один. Стало Тургеневу лучше, Александр переехал к ним в Ville d'Avray.

Когда в 1847 году Александр уехал в Италию из Парижа, у него еще не было образовано ни литературных, ни политических кружков.

Предполагали издавать журнал; журнал не удался, и Александр все более и более стал удаляться в небольшой кружок знакомых. Кружок этот начал пополняться появлением новых эмигрантов.

«Утративши веру в слова, в знамение, видя, что все рвется, — писал в это время Александр, — я хотел спастись, начать новую жизнь, отойти с двумя, тремя в сторону, бежать, скрыться от лишних, и я надменно поставил заглавием последней статьи: „Omnia mea mecum porto“[42]. C faro da me[43] моя лодка должна была разбиться — и разбилась.

— Правда, я уцелел, но без всего.

А та сторона, охваченная темно-синим морем, покрытая темно-синим небом, одна осталась светлой полоской, по ту сторону кладбища».

<Переписка>

По отъезде Тучковых из Парижа, с 1848 и 1849 года Наталья Александровна Герцен до конца своей жизни[44] постоянно переписывалась с страстно любимой ею Consuei'ой и с Огаревым.

Вот некоторые из этих писем и между ними письма и приписки Александра к Наталье Алексеевне Тучковой, впоследствии Огаревой, и к Огареву.

Когда Тучковы были за границей, Н. П. Огарев переписывался с ними, чаще всего он писал меньшой дочери Алексея Алексеевича — Наталье Алексеевне.

В одном из этих писем между прочим было сказано:

ПИСЬМО ОГАРЕВА К НАТАЛЬЕ АЛЕКСЕЕВНЕ ТУЧКОВОЙ

«…Теперь вы видели так много произведений искусства, великолепных местностей, столько движений в человеческом обществе, что, надеюсь, примете участие з жизни общественной и в человечестве; создадите себе деятельность, которая заставит вас жить действительною жизнью.

Мелочам не поддавайтесь, — поддадитесь — они поглотят.

Я не могу видеть хладнокровно, как ваше юное существование вместо того, чтобы естественно развиваться, порою сбивается фальшивою грустью.

Надеюсь, путешествие расположит вас к реальным занятиям, как и должно быть в ваши годы.

Вы знаете мою дружбу к вам и не захотите оставить меня без известий о вас.

Расскажите мне, как вы нашли Наталью Александровну.

Прощайте, пишите мне, как вам захочется,

Н. Огарев».

Когда Тучковы возвратились в село Яхонтово, Огарев стал по-прежнему часто бывать у них, а уезжая в свое имение, переписывался с Натальей Алексеевной, Тон их переписки мало-помалу из дружеского перешел в страстный, а дружеская привязанность — во взаимную любовь.

Любовь эта у Огарева продолжалась до конца его жизни.

Герцены постоянно переписывались из-за границы с Огаревым и с Натальей Алексеевной.

Из этих писем видна глубокая привязанность Натальи Александровны Герцен к юной Тучковой и участие Герценых к судьбе ее и Огарева.