Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

С восходом «Полярной звезды» начинается более определенная политическая деятельность Александра, Этому способствовали все условия того времени и самое положение его: на Западе реакция после июльских дней; в России — Крымская война, веянье чего-то нового, свежего; в Лондоне его окружило общество изгнанников и политиков разных стран, в которых революция пала. При таких условиях мало-помалу он должен был перейти на поприще политической пропаганды; но это вышло не из его характера и не из склада его ума, а из положения самых дел. В то время в России все были увлечены государственными реформами: поэты и философы, ученые и промышленники, духовенство и дворяне. За границей Александр естественно стал центром этого движения. В Лондон приезжали за лозунгом люди всех сословий и чинов. Голос Александра доходил до Зимнего дворца и шел в глубь обширной страны русской, пробуждая мысль, призывая на великое дело освобождения; для этого дела он пользовался всеми возможными средствами.

Время от Крымской войны до окончания работ по делу эмансипации было временем высшей деятельности и самого сильного влияния Герцена.

Влияние его в истории русской мысли было не только вследствие того, что он определял ясно и метко то, что все чувствовали, думали, чего хотела передовая часть общества, что допускало само правительство; но необходимость этих улучшений носилась в самом воздухе.

Друг Александра, Огарев, дополнял и поддерживал его деятельность. Круг русских выходцев постоянно присоединялся к ним и требовал работ. Но только у одного Огарева было общее с идеальным настроением души Александра.

В 1861–1862 годах русская типография в Лондоне приняла другое направление. Александр уже не довольствовался влиянием на общее настроение, а стал настаивать на положительной программе, как бы практический государственный человек, и наделал пропасть ошибок. Доказательство, что политиком-практиком он не был никогда, — на это у него не хватило бы и силы.

Никто не может сделать упрека, что дело освобождения крестьян совершено было в духе выгодном только для дворянства; Александр не хотел и слышать о переходном состоянии и желал, чтобы все сделалось помимо того, что составляло века формальное право. Он требовал, чтобы общинное владение развивалось в социалистическом духе, приветствовал волнения на улицах, в клубах, в аудиториях, как предвестников такой революции, которая должна обратить всю Европу в социалистическую республику федеративных государств, — и обманулся как в силе тех кругов, которые вступили в общее с ним дело, и в понимании самого народа. Мало того, не довольствуясь ролью публициста, он вообразил, что один он может указать прямой путь России, и стал действовать как деятель-практик. Но чем более он удалялся от прямой цели реформ, тем более терял силу и влияние. Когда же, в 1863 году, вспыхнуло польское восстание, тогда влияние Александра точно оборвалось и вдруг исчезло. Он смотрел на польское восстание как на мировое значение для славян.

Когда же Александр стал выражать крайнее сочувствие Польше, тогда в России лишился всех своих приверженцев; журнал его продолжал издаваться, но не имел и сотой доли прежних читателей, и все, чему он приносил в жертву лучшую часть своей жизни, упало. Где же он политик-практик?

Освободив крестьян от крепостной зависимости, Россия исполнила свою задачу, а Александр продолжал идти далее, не замечая, что идет один.

Несмотря на свои ошибки, Александр был человек замечательный, цельный тип русского человека, с его достоинствами и недостатками. В нем был и народный дух, и художественное чутье, и научное образование.

Россию он любил, смотрел на нее как на единую свежую страну в Европе, ставил ее в пример Западу и старался в недрах ее открыть условия для ее самостоятельной жизни.

Главный же характер направления было преследование всего, что, по его мнению, было вредно России, и всего, что мешало ее дальнейшему развитию.

Между его деятельностью и деятельностью тех, которые, по кончине его, на станках, на которых печатались «Полярная звезда» и «Колокол», печатали свои воззвания к неграмотному народу и неопытной молодежи, общего не было ничего^{76}.

Общий фонд

По окончании польского восстания, в 1864 году, Александр оставил Лондон и вместе с семейством своим и Огаревыми поселился в Женеве. Туда же он перевел и свою типографию.

В Женеве Александр жил постоянно до 1866 года^{77}. Эти года были для него тяжелыми годами. «Колокол» выходил, но влияние его пало; ясно было, что в России настала новая эпоха, и ветер, прежде ему попутный, сделался противным. В Женеве, этом международном центре политической эмиграции, появились из России молодые эмигранты.