Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Господин гетман.

Понеже неприятель идет по Днепру вниз, и по тому и по протчим всем видам намерение ево на Украйну, того ради предлагаем вам сие: первое, чтоб вы по своей верности смотрели в Малоросийском крае какой подсылки от неприятеля, также переметных листов [для чего неприятель и друку во Гданске Словенскую взял] и всяко оные остерегали и пресекали и нам в том [ежели сами чего не можете одне учинить] совет и ведомость давали…429

Поскольку подробные обстоятельства этого ограбления не известны, остается лишь строить догадки о случившемся. И даже сомневаться в том, что Копиевский действительно был ограблен. Неужели неприятель силой отобрал у него русский шрифт, заранее зная, каким образом его можно будет использовать в военных целях? Т. А. Быкова допускает, что на самом деле никакого ограбления не было, а Копиевский, доведенный до отчаяния своими материальными трудностями, просто решил продать шведам свой «друк»430. Действительно, в челобитной Петру, отправленной в мае 1708 года, Копиевский не упоминает ни о каком ограблении шведами, сообщая ему лишь о втором ограблении, совершенном казаками: «И моих ради несчастков, в пути на меня напали казаки и тое румедишку отнели и, сверх того, били меня довольно»431. На обоснованность предположения Т. А. Быковой могут косвенно указывать и формулировки письма Петра царевичу, повторенные затем в императорских грамотах. Ни в одном из этих документов не говорится, что «друк» был взят у Копиевского силой – он просто был у него «взят». Вероятно, Т. А. Быкова обратила внимание и на сообщение Петра о том, что «мастер» был беден («не имея чем кормиться»). Для чего Петр сделал это добавление? Неужели в оправдание сделки Копиевского со шведами?

Второе ограбление Копиевского на пути из Гданьска в Варшаву, напротив, не имело широкого резонанса. Подробности о нем известны только из его челобитной, поданной больше, чем через два года после случившегося. Теперь своими обидчиками он называет не шведов, а русских – казаков из полка Карла Ренне. На реке Висла они, помимо его собственного имущества, отобрали две штуки швабского полотна на сумму тридцать ефимков, которые он вез в Варшаву по заказу графа Г. И. Головкина. Копиевский свидетельствует здесь, что полотно, купленное им за деньги графа, не было возвращено, и его стоимость не была ему компенсирована. Рассчитывая на то, что справедливость будет восстановлена, он указывает имя человека, которого надлежит привлечь к ответу: полковника Чамардина, «удержавшего» дорогостоящий заказ Головкина432. Имела ли какие-то последствия эта челобитная, неизвестно.

<emphasis>У Якова Брюса</emphasis>

В первые месяцы службы в Посольской походной канцелярии Копиевский был прикомандирован к генерал-поручику артиллерии Якову Брюсу, редактировавшему тогда перевод «Брауновой артиллерии», недавно купленной им в Гданьске по поручению Петра433. Сначала он находился при Брюсе в Варшаве, а затем после нескольких переходов вместе с русским войском оказался в Смоленске. Совершенно очевидно, что это первое назначение не порадовало ни самого Копиевского, ни его начальника.

О недовольстве новым подчиненным Брюса можно судить по его письму Петру, отправленному в конце мая 1708 года, где он просит перевести Копиевского в Москву под начало ведавшего посольскими делами Гавриила Головкина. Брюс объяснял свою просьбу тем, что в Москве от него будет больше пользы, и даже называл книги, переводами которых он мог бы там заняться:

Вашему величеству всеуниженно доношу, что уже тому с два месяца прошло, как явился у меня Копиевичь, который при мне живет без всякого дела, потому что мне в нем никакие помощи нет, для того что языку Немецкому неискусен; а зело б ему было кстати переводить книги Полские летописные, також и геометрическую, которыя по приказу вашего величества, я, купя, отдал, будучи в Варшаве, в Посолскую канцелярию; того ради не лутче-ли его отослать к Гавриле Ивановичю [Головкину], понеже мне ненадобен, о чем вашего величества повеления ожидати буду434.