Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Из содержания документа можно заключить, что составлен он был в Варшаве, где в то время находилась Походная канцелярия Посольского приказа, и что Копиевскому вскоре предстояла поездка в Гданьск. Одной из целей этой поездки, как сообщал Копиевский позднее в письме к Петру, было исполнение государева наказа о покупке иностранных книг по военному искусству, для чего из царской канцелярии ему было выдано 50 ефимок. В этом же письме он сообщал, что смог найти только одну из заказанных, «Браунову артиллерию», которую и отправил Петру425. Однако в Гданьск он отправился не только и даже не столько с целью покупки книг, сколько для того, чтобы привезти остававшиеся там личные вещи и шрифты своей русской типографии.

<emphasis>Два ограбления</emphasis>

Поступление на государственную службу стало последним крутым поворотом в биографии Копиевского. И, как и предыдущие, оно не принесло ему ни материального достатка, ни общественного признания, ни душевного покоя. К тому же его служба началась с новых несчастий: вскоре после вступления в должность, на пути из Гданьска в Варшаву, куда он направлялся со своими пожитками и «типографией», Копиевский, судя по его заявлениям, был ограблен, причем дважды.

Первый раз – шведами, отнявшими у него шрифты, которыми они вскоре начали печатать пропагандистские воззвания к населению областей, в которых шли военные действия. Из-за возникших в этой связи опасений русского правительства произошедшее получило широкую огласку и имело большой политический резонанс.

Первое известное мне упоминание об этом ограблении содержится в письме Петра царевичу Алексею от 24 февраля 1708 года426. На следующий день о случившемся и его опасных последствиях сообщалось в государевой грамоте, отправленной в Киев, Смоленск и Псков427. В ней, в частности, говорилось, что в русских городах появились «возмутителные письма», напечатанные шведами шрифтом Тессинга (на самом деле это был шрифт, изготовленный Копиевским позднее), и строго предписывалось всеми возможными средствами остановить их распространение. Более обстоятельно об этом случае рассказывалось в «Боярском приговоре» «Об открытии присылаемых от неприятеля из Данцига возмутительных писем и о задержании тех, кои с оными явятся». «Приговор» этот, составленный на основании императорского указа, зачитанного в Ближней канцелярии 1 марта 1708 года, разъяснял суть инцидента длинной цитатой из письма Петра царевичу. Приведу здесь начало этого разъяснения:

В письме Его Царскаго Величества из Чашникова 24 Февраля, которое получено в Москве того же месяца 29 числа, написано, что неприятель из Гданска целой друк слов Словенских, которыми печатал в Амстердаме Словенския книги Тессинг, и по смерти его, тот мастер, не имея чем кормиться, ехал к Нам и с оным друком, который ныне у него во Гданске, от неприятеля взят, теми словами множество всяких возмутительных писем напечатано во Гданске, которыя хочет через шпионов послать в Наши края. Чего для надлежит везде сие объявить всем и накрепко заказать, дабы сего зело смотрели везде, где такие письма явятся, чтобы приносили, а паче и тех ловили, которые оныя приносить будут428.

По-видимому, обеспокоенность русских властей захватом шведами шрифта Копиевского была нешуточной – как и реальная угроза, которую представляло распространение в российских владениях «переметных листов». Во всяком случае, даже спустя несколько месяцев после произошедшего, 10 июля 1708 года, Петр повторно предупреждал об опасности шведских листовок Ивана Мазепу: