Извините, я опоздала. На самом деле я не хотела приходить. История интроверта, который рискнул выйти наружу

Я сажусь на зеленую кушетку. Ричард сидит напротив меня, скрестив ноги. Он рассказывает, почему поддержание зрительного контакта при рукопожатии с кем-то новым является одним из способов произвести положительное впечатление. У меня голова идет кругом, потому что мы пожали друг другу руки 30 секунд назад и я не могу вспомнить, смотрела ли при этом ему в глаза.

Он уверяет меня, что так оно и было. Я откидываюсь назад, одновременно радуясь и испытывая острое сомнение, не лжет ли он, чтобы казаться мне харизматичным. Потому что это работает.

Ричард поддерживает зрительный контакт, его голос ровен, он улыбается и жестикулирует, у него открытый язык тела. Харизма: 10/10. Даже больше.

Ричард говорит, что многие элементы обучения, которые затрагиваются в его курсе по харизме, пересекаются с его психотерапевтической практикой: уверенность, самооценка, производительность, язык тела, синдром самозванца[46]

. Его курс популярен среди мужчин — тех, кто ассоциирует психотерапию со стигмой и потому не ходит на нее. Но они готовы узнать, как стать более обаятельными или успешными на работе.

Я говорю Ричарду, что волнуюсь, когда встречаю новых людей. Я чувствую себя нормально, если общаюсь с кем-то один на один. Но в группах людей впадаю в панику. Они будто вращаются вокруг меня, но никогда не дотрагиваются, словно я Солнце, но вместо Солнца я — изгой. Ричард понимающе кивает: легкая вызывающая улыбка и едва заметная морщинка на лбу говорят о том, что он сочувствует и понимает, как это трудно, но существует выход. Боже, как же он хорош!

— Та часть мозга, которая оценивает ситуацию, очень, очень примитивна, — говорит он. — Мы называем ее рептильным мозгом. Человеческий мозг предрасположен думать о безопасности — мы не всегда считаем социальные ситуации опасными, но мозг может воспринимать их так же, как физическую угрозу.

Я мгновенно вспоминаю момент, когда вошла в комнату, полную сотен привлекательных женщин на каблуках и аккуратных мужчин в деловых костюмах, где проходила встреча, которую я нашла в интернете. Я нечаянно очень громко хлопнула дверью, и все они одновременно повернулись и уставились на меня. Сначала я растерялась: в воздухе было так много парфюма и ухоженных женщин на шпильках, что мне показалось, будто я случайно попала на мероприятие по поиску пары. Почувствовав на себе бесконечное количество взглядов, я ощутила, как румянец покрывает меня от шеи и выше. Я медленно попятилась назад, как турист, пытающийся успокоить медведя, и тихо закрыла за собой дверь.

Я выкидываю эту мысль из головы.

— Значит, нас окружает слишком много стимулов, на которые мы должны реагировать сразу? — спрашиваю я.

— Именно.

Как правило, интроверты взвешивают решения тщательнее экстравертов. Мы лучше справляемся с ситуациями один на один, потому что так легче судить, как люди настроены по отношению к вам и что они могут сделать дальше. Ричард говорит, что взаимодействие с 10 и более людьми заставляет нас нервничать, потому что появляется слишком много вещей, которые нужно контролировать.

Я рассказываю Ричарду: когда я вхожу в комнату, полную незнакомцев, мне кажется невозможным установить контакт с людьми, которые уже беседуют с кем-то.

Я вижу, что Ричард заметил мой настороженный взгляд и то, как я ерзаю на диване.

— Не торопитесь, — говорит он. — Не размахивайте руками и не говорите «Привет! Я Джесс» еще до того, как они вас увидели. Не стоит тревожить их рептильный мозг.

Как-то я смотрела документальный фильм о природе, где из глаз загнанной в угол ящерицы хлестала кровь. Нет. Я этого не хочу. Я точно пас.

Он советует мне смотреть людям в глаза, улыбаться и присоединяться к ним, когда будет пауза в разговоре. Киваю в соответствующее время. Затем жду, пока появится возможность присоединиться к ним, и представляюсь. Это похоже на руководство по поведению, но мне оно явно нужно.

Обычно мои действия на этих мероприятиях: взять выпивку, а затем сесть в самом дальнем, самом темном углу, который только удастся найти, и любоваться беззаботными гуляками, прежде чем превратиться обратно в летучую мышь и исчезнуть в ночи. Я пытаюсь описать это Ричарду так, чтобы звучало адекватно.

— Даже не осознавая этого, вы постоянно репетируете, как вас исключают из разговоров, — говорит Ричард. Он указывает, что я всегда предпочитаю быть с краю в качестве меры предосторожности, потому что руководствуюсь реакцией моей рептильной зоной мозга, которая всегда пытается быстро сбежать.

В этом есть смысл. Когда я волнуюсь, мой разум становится пустым, как грифельная доска, и я действительно похожа на рептилию: изворотливая и неспособная контролировать температуру собственного тела. Это же я испытываю, когда нахожусь в центре внимания толпы.

Ричард советует мне переосмыслить сценарий: будто я устроила вечеринку, а все присутствующие — мои гости. Он говорит, что это хороший способ отвлечься от чувства неловкости: предложить людям выпить, спросить, как они добрались и знают ли кого-нибудь еще. Познакомить их с другими людьми. Заставить их снять обувь и поиграть в бридж?