JFK. Президент Кеннеди. Заговор в Далласе

Кеннеди сообщил нам, что хотел бы встретиться с главой правительства Советского Союза. Мы тоже стояли на близкой позиции. Когда он пришел в Белый дом, мы хотели установить с ним контакт и попытаться договориться о том же на разумной основе. Мы тоже боялись войны, потому что не боится войны только дурак…

Кеннеди был эластичным человеком. Он сам определял внешнюю политику США. Он взял к себе много молодых умных и образованных советников. В вопросах международной политики они тоже были гибки, поэтому и советы давали ему в этом же направлении. Определяя политическую линию, Кеннеди подбирал себе таких помощников на все посты, которые импонировали бы ему и понимали его цели. Американская печать, соответственно, высказывалась за личную встречу Кеннеди с Хрущевым. Наконец, мы получили официальное предложение встретиться на нейтральной почве, то есть не в СССР и не в США…»

Никита Сергеевич искренне верил, что Кеннеди является человеком, «отражающим интересы американского монополистического капитала» (другого в Америке президентом, как он был уверен, не выберут) и сам к тому же является крупным капиталистом. О том, что собственно от бизнеса американский президент был всегда далек, Хрущев, по всей видимости, не знал. Но в то же время он полагал, что Кеннеди достаточно самостоятелен в проведении своей внешней политики. Советский лидер верил, что термоядерной войны боятся все люди, и в том числе американские монополистические капиталисты (они же не дураки!). Поэтому, рассчитывал Хрущев, пугая Кеннеди и американскую общественность перспективой глобальной термоядерной войны, можно вырвать у них уступки по конкретным вопросам и, в частности, по проблеме Западного Берлина и признания ГДР. Вопреки тем слухам, которые впоследствии с удовольствием распускали те, кто его сверг, Никита Сергеевич дураком не был. Иначе бы не удержался в сталинском Политбюро до самой смерти диктатора, не смог бы дважды, в 1953 и в 1957 годах, победить в борьбе за власть с другими наследниками Сталина. Но вместе с тем Хрущеву явно не хватало такта, дипломатичности, общего образования и культуры. Отсюда произошел ряд его неудач во внешней и особенно во внутренней политике, предопределивших его бесславное падение в 1964 году. Но летом 1961 года Никита Сергеевич обладал максимальной властью. Через несколько месяцев, в октябре, должен был состояться XXII съезд КПСС, на котором достигли апогея как разоблачение культа личности Сталина так и культ личности самого Хрущева. Ко времени встречи с Кеннеди Хрущев твердо верил в собственное величие и непогрешимость и рассчитывал, что ему удастся уговорить Кеннеди принять советские предложения по германскому вопросу, включающие, в частности, нейтрализацию Западного Берлина и вывод оттуда американских, британских и французских войск.

Некоторые споры, как отмечает Хрущев, вызвало место будущей встречи: «Она могла произойти в Вене, в Женеве или же в Хельсинки. Кеннеди предложил Вену. Мы считали, и я лично тоже, что лучше в Хельсинки, ибо полагали, что Финляндия с большим пониманием относится к нашей политике. Но Австрия нас тоже устраивала…

Так как президент брал с собой свою мать и жену, то я тоже решил взять Нину Петровну, чтобы на приемах женщины могли вести между собой беседы. Я лично не был сторонником этого. У меня, признаюсь, такой аскетизм, видимо, остался от времен Сталина… Микоян, который слыл у нас человеком, наиболее сведущим в контактах и толкователем этикета, сказал, что за рубежом наличие жены будет хорошо расценено и нам следует придерживаться международного этикета. Я согласился с ним».

По признанию Хрущева, на встрече в Вене главное внимание было уделено германской проблеме: «Мы официально обратились с предложением о подписании мирного договора с Германией и заявили: если Запад не согласится, мы будем вынуждены подписать отдельно мирный договор с ГДР. Тогда на ее территорию не будут распространяться положения Потсдамского соглашения, а будут действовать статьи мирного договора, который подпишут СССР и те страны, кто захочет.

Кеннеди реагировал очень болезненно. Он чувствовал, что мы можем это сделать. Я видел, что Кеннеди понимает наши рассуждения в буквальном смысле слова: он считал, что мы, подписав мирный договор, тем самым решим и вопрос о Западном Берлине и оккупируем его. Естественно, мы таких намерений не имели, а хотели, чтобы он официально стал вольным городом, иначе произошло бы столкновение. Конечно, в случае столкновения сначала мы решили бы дело очень быстро в свою пользу, потому что в Западном Берлине находились небольшие вооруженные силы западных стран. Но большие или малые, а это уже стрельба, могла разразиться и война. Поэтому мы не преследовали подобной цели и не хотели военного конфликта. Конкретно же мы стремились передать ГДР все функции, которыми пользовались по обеспечению связей через ее территорию западные страны с Западным Берлином…