JFK. Президент Кеннеди. Заговор в Далласе

Кеннеди сопротивлялся и доказывал, что Запад на это пойти не может; что Потсдамское соглашение определяет существование одной Германии и мирный договор может быть подписан только при условии создания единой Германии.

Беседы по германскому вопросу протекали у нас очень обостренно. Мы решительно защищали свое право заключить мирный договор со всеми последствиями, вытекавшими из этого, и рассматривали Западный Берлин как территорию ГДР, а пребывание там западных войск считали незаконным. Кеннеди доказывал обратное…»

Никита Сергеевич вспоминал, что Кеннеди «признавал необходимость строить наши отношения с целью обеспечения мирного сосуществования, исключить войну и военные столкновения, но понимал это по-своему. Согласно его пониманию дела, мы должны будем договориться и документально оформить это каким-то договором о том, что стоим на позициях мирного сосуществования, которое он толковал как фиксацию сложившегося во всех странах социально-политического строя, не допуская его изменений. Эта позиция для нас совершенно неприемлема. Я ему так и заявил.

Встреча Дж. Ф. Кеннеди и Н.С. Хрущева в Вене

Мы согласны строго придерживаться условий мирного сосуществования, в спорных вопросах не должны ни прибегать к силе, ни вмешиваться во внутренние дела других государств. Однако и эти государства не должны вмешиваться во внутренние дела нашего государства. Вопросы политического устройства каждой страны должны решаться самими народами, и даже если будет изменяться общественный строй по решению самого народа, мы не должны вмешиваться в это. Вот как мы понимаем дело. «Нет, – отвечал Кеннеди, – должны вмешиваться, потому что могут быть засланы агенты другой державы». То есть он навязывал нам свое понимание мирного сосуществования как обеспечения безопасности не только границ, но и внутреннего устройства государств, вечного статус-кво. Первую половину дела, гарантию безопасности границ, мы принимали. Вмешательство же во внутреннее устройство других государств для нас немыслимо и невозможно».

Разумеется, подобную шулерскую политику Кеннеди принять не мог. Ведь Хрущев предлагал, чтобы США и их союзники ничем не помогали повстанческим движениям и революциям в СССР и союзных ему странах, и в то же время оставлял за Советским Союзом и его союзниками право поддерживать национальные движения и революции в других странах, примерно так, как это в тот момент происходило в Лаосе и Южном Вьетнаме. И неудивительно, что Никита Сергеевич категорически отказывался подписывать какой-либо договор на эту тему. Ведь тогда и США, и СССР пришлось бы брать на себя одинаковые обязательства по невмешательству в дела других стран, а Хрущева это не устраивало. К тому же советский лидер учитывал, что вследствие гораздо большей закрытости коммунистических государств факт их вмешательства, в том числе и вооруженного, в государствах третьего мира будет значительно труднее установить, чем факт вмешательства США и их союзников.

На переговорах в Вене Хрущев и Кеннеди обсуждали также советский долг по ленд-лизу, но договориться не удалось. Хрущев настаивал, что поставки по ленд-лизу советские солдаты давно уже оплатили своей кровью, а Кеннеди настаивал, что оставшийся долг надо оплатить в твердой валюте, которой у Советского Союза в то время, когда еще не было высоких цен на нефть и газ, был хронический дефицит.

Хрущев также вспоминал, что вечерами они вместе с Кеннеди знакомились с достопримечательностями австрийской столицы, были в Венской опере, а также на очень интересном цирковом представлении с лошадьми, которое Никите Сергеевичу явно понравилось гораздо больше оперы.

Глава советского правительства в мемуарах так охарактеризовал семью американского президента: «На приеме Кеннеди познакомил меня со своей женой и матерью. Его мать произвела на меня хорошее впечатление: приятная женщина!

Супруга же его Жаклин – молодая женщина, о которой я много читал в газетах. Журналисты всегда выставляли ее красавицей, завораживающей своей красотою мужчин, но на меня она не произвела подобного впечатления. Да, молодая, энергичная, приятная, но без особого блеска… Видимо, она бойка на язык, как украинцы говорят – языкастая; и в разговоре находчива. С ней не связывайся – обрежет!

Встретился я с ней в театре, во время перерыва пошли в буфет. Какие там могли у нас быть разговоры? Перебрасывались обычными фразами. Однако и тут она показала остроту своего языка. Меня как главу делегации советского государства совершенно не трогало, какова она. Это дело мужа. Если она ему нравится, на здоровье и ему, и ей. То же самое и в отношении матери. Мы помнили, что она миллионерша, и, следовательно, должны были знать, с кем имеем дело, не забываться. Могли улыбаться, жать любезно друг другу руки, но мы люди разных полюсов».