JFK. Президент Кеннеди. Заговор в Далласе

Как кажется, Никита Сергеевич был единственным мужчиной в мире, которого не очаровала красота Джекки. Видно, его задело, что она «остра на язык». Не исключено, что какую-то из шуток жены Кеннеди Хрущев отнес на свой счет и обиделся. Да и говорить с весьма образованной супругой Кеннеди не обремененному культурой советскому генсеку действительно было, в сущности, не о чем.

Кеннеди, к сожалению, мемуаров не оставил. В материалах же, которые готовили его советники и ЦРУ к встрече в Вене, отмечалось, что для Хрущева характерен «сильный интерес к сельскому хозяйству, охоте и творчеству его друга Шолохова». Также не рекомендовалось, памятуя о его крутом нраве и невоспитанности, «утомлять Хрущева (что будет не сложно из-за его кипучей энергии), за усталостью последует возрастающая агрессивность, которую можно определить по вздувшейся вене на левом виске, по его замедлившейся и заикающейся речи, если он очень устал… переводчик может сообщить… что он перешел на украинский язык». Указывалось также, что часто Хрущев бывает непредсказуем. Кеннеди предупреждали, что «Хрущев… это такой тип агрессора, которого будет раздражать и выводить из себя мягкая, уклончивая и спокойная манера общения на переговорах, поднятые вопросы которых не имеют однозначного ответа – «да» или «нет». При этом Хрущев «может быстро превратиться из искреннего и трогательного парня, проявляющего дружескую позицию, в резкого противника, все осуждающего. Он обладает способностью поставить собеседника в положение глухой обороны и быстро анализировать, обладает ли он, Хрущев, превосходством, и, если решает, что нет, то провоцирует событие, которое предоставит ему такое преимущество».

Наверно, подобный портрет немало позабавил Кеннеди. И зря. Похоже, он недооценил Хрущева, точно так же как Хрущев недооценил Кеннеди, полагая, что он человек слабохарктерный и в решающий момент может уступить давлению.

Вместе с тем Никита Сергеевич высоко оценил манеру Кеннеди вести переговоры, в которых, кроме переводчиков, также участвовали главы внешнеполитических ведомств А.А. Громыко и Д. Раск: «Наши беседы проходили в виде диспута. Не помню, чтобы Кеннеди обращался с каким-либо вопросом к Раску или чтобы Раск подавал реплики. Этого не было. Поэтому у меня создалось впечатление, что Кеннеди сам очень хорошо разбирался в международных вопросах и был подготовлен к переговорам. Все, о чем нужно было обменяться мнениями, он изучил заранее и совершенно свободно владел материалами. Это было абсолютно не похоже на то, что я наблюдал, встречаясь с Эйзенхауэром. Это, конечно, говорило в пользу Кеннеди, и он вырастал в моих глазах. Тут был партнер, к которому я относился с огромным уважением, хотя мы стояли на разных позициях и были как бы противниками. Я ценил его качества. Если президент сам разбирается в деталях политики, значит, он и определяет ее. А так как президент заявил, что с пониманием относится к мирному сосуществованию, следовательно, зарождалась какая-то уверенность в том, что он не станет опрометчиво принимать решения, которые привели бы к военному конфликту. С каждой встречей он вырастал в моих глазах. Мы постоянно прощупывали возможность найти какие-то соглашения по острым вопросам для обеспечения взаимной безопасности. Беседы подходили к концу, но уже было видно, что конкретных соглашений мы достичь не сможем, потому что наши понимания дела слишком противоположны. Ни та, ни другая сторона не могли найти приемлемых условий для соглашений. То, что приемлемо для одной стороны, оказывалось неприемлемым для другой. Собственно говоря, на этом и основывались холодная война и состояние напряженности.

Каждая сторона хотела бы обеспечить мир, но обеспечение мира трактовала по-своему, так, что это противоречило интересам контрпартнера. Вот такую позицию занимал Запад. Да он и сегодня занимает эту же позицию, с тою лишь разницей, что сейчас не может отрицать возросшей военной мощи Советского Союза…

Наша встреча уже тогда была обусловлена тем же: США потеряли уверенность в том, что могут достичь своих целей при проведении политики с позиции силы, как было во времена Трумэна и Даллеса. Соотношение сил стало иным, поэтому Кеннеди вынужден был искать возможность договориться на новой основе, которая, однако, устраивала бы Соединенные Штаты. Мы-то хотели договориться на такой основе, которая устраивала бы и нас, и США, а они о нас не думали».