Kairos, критический момент. Актуальное произведение искусства на марше

Понятно, где теперь обретаются актуальные художники, эти скорбные и жизнерадостные ацефалы? Во всеобщем мозге. И это, действительно, почти бесконечный виртуальный мозг, в котором всё должно повторяться и всё повторяется и не может не повториться, но повторяется с такой быстротой, с которой несравнимо никакое привычное восприятие, даже самое чувствительное, – так повторение прикрывает вещи неустранимой пеленой новизны. Чем менее мы способны разобраться в том, в чём сила образа, привлекшего наше внимание, тем в большей степени он эффективен в своём действии, он атакует тогда, когда мы его пытаемся воспринять. Наше восприятие напоминает лунную поверхность, оно всё пробито этими локальными точечными ударами, оно режется мгновенной вспышкой клипа; и две оставшиеся воронки соединяются повтором, а ещё точнее – этой непрекращающейся бомбардировкой, которая и смешивает все образы, не давая ни одному стать объектом созерцания.

<p>Мы – шизо</p>

57

Быть своевременным – вот жизненная задача для актуального художника. Отсюда весь его прагматизм, «цинизм», «продажность» и презрение к предмету, теме или «истории». Несвоевременный – сегодня и всегда – это образ невозможного художника. Тот, кто бросает вызов стратегии симуляции и отказывается воспользоваться волей-к-повторению

, может быть назван несвоевременным художником. Сказать, что один художник «плох», а другой «хорош» – ничего не сказать. Всякий художник, так сказать, в глубине своей души желает для себя судьбы несвоевременного… Но для этого мало умереть. Слишком высок риск потери признания (не говоря уже о посмертном). Иногда мы слышим, как говорят: «Мы, художники, больше не невротики (как З. Фрейд), не параноики (как Ван Гог) и уж тем более не паралитики (как Ф. Ницше) или эпилептики (как Г. Флобер, Ф. Достоевский), мы теперь – шизо. Или мы настолько невротики, насколько избегаем собственного безумия с помощью становления-в-шизо (как Ж. Делёз – Ф. Гваттари). Мы есть, и есть тогда, когда становимся в чём-то, что нас делает становящимися, номадами, мигрантами, живущими на границах…». А ведь ещё недавно

это место занимал другой персонаж, утончённый невротик (по Фрейду), а теперь – шизо, новый святой – вот новая модель социального воображаемого, актуальные художники пользуются ею сегодня, чтобы выжить и состояться. Шизо – новый культурный персонаж, и у него, вероятно, есть будущее, он свое-временен (выкраивает во времени настоящего своё время, кусочек длительности, но тут-то начинается дрейф его во времени – на льдине, что медленно смещается на юг, к экватору).

<p>Авангард/Модерн</p>

58

Конечно, можно всё, что так или иначе противостоит традиции (эстетической привычке), считать авангардом. Тогда все главные герои искусства XX века оказываются авангардными, то есть передовыми, «выходящими на грань времён», не боящимися рискнуть, экспериментаторами, анархистами-провокаторами и т. п. Но подобное определение крайне узко, ибо затрагивает лишь один ценностный аспект, да и то произвольный. Если же мы авангардное западное искусство начнём дробить на отдельные направления (здесь различие фокусируется на различии приёмов, не идеологии или политической позиции), то тогда мы вообще потеряем интуицию целостности художественных эпох. Я склонен учесть эти крайние позиции, одновременно упразднив их в «третьей», которая оценивает каждое произведение искусства на предмет соответствия его определённым правилам. Произведение искусства мигрирует во времени; с ним всё время что-то происходит: подобно кораблю-призраку, оно проходит зоны бурь, попадая в тихие гавани или вовсе исчезая в художественной среде. Модерн, или эпоха модернити, или модернизм может быть представлен не через приём и технику репрезентации образа, но также через некую единую установку мировоззренческую. Почему П. Клее, Дж. Джойс, М. Пруст, Ф. Кафка, П. Пикассо, П. Сезанн, А. Арто, B. Мейерхольд и многие другие отнесены к этому направлению, а К. Малевич, М. Дюшан, Пикабиа, Ман Рей, А. Платонов, C. Эйзенштейн, Э. Лисицкий, В. Татлин, Дз. Вертов – скорее к авангарду? Есть ещё современное искусство, которое уже с трудом может вмещаться в отведённые нами рамки, и тем более актуальное искусство, которое делает ещё один шаг, ещё, на мой взгляд, не вполне осмысленный критикой, – то ли «конец искусства», то ли начало его массмедийного (рыночного) этапа?

59