Как сделан «Нос». Стилистический и критический комментарий к повести Н. В. Гоголя

Кроме того, прослеживается отчетливая параллель между внезапным и необъяснимым исчезновением носа с человеческого лица у Гоголя и столь же внезапным и необъяснимым исчезновением людей с лица земли в произведениях Хармса. Слово «исчезнуть» стало ключевым в конце 1930-х годов, когда люди исчезали после того, как их неожиданно, без предупреждения арестовывали посреди ночи. Стихотворение Хармса «Из дома вышел человек» (1937) – о человеке, который, выйдя из дома, отправился в путь и внезапно исчез в темном лесу, – часто называют пророческим. По расхожему мнению, в этом стихотворении Хармс предсказал собственную судьбу – свой арест в 1941 году, когда он перешагнул порог своей квартиры и больше не вернулся домой. Однако исследователи творчества Хармса считают такое прочтение слишком буквальным. В предисловии к своему переводу избранных произведений Хармса на английский Матвей Янкелевич напоминает, что абсурд художественного мира Хармса не следует сводить исключительно к реалиям сталинской эпохи [Yankelevich 2007: 31–32]. Главную тему стихотворения можно понимать шире – как размышления о человеческом существовании и проблеме идентичности.

Темы появления и исчезновения, бытия и небытия связывают гоголевский «Нос» с прозаической миниатюрой Хармса «Рыжий человек» (1937). Небольшой объем позволяет привести ее целиком:

Жил один рыжий человек, у которого не было глаз и ушей.

У него не было и волос, так что рыжим его называли условно.

Говорить он не мог, так как у него не было рта. Носа тоже у него не было.

У него не было даже рук и ног. И живота у него не было, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никаких внутренностей у него не было. Ничего не было!

Так что непонятно, о ком идет речь.

Уж лучше мы о нем не будем больше говорить [Хармс 1988: 353].

Согласно комментариям А. А. Александрова, на полях этой миниатюры (№ 1 из цикла «Случаи», «Голубая тетрадь» № 10) Хармс сделал пометку «против Канта», очевидно, имея в виду кантовскую концепцию «вещи в себе» и его теорию познания [Хармс 1988: 528–529]. М. Б. Ямпольский так комментирует философский подтекст этой миниатюры:

Одна из главных тем Хармса – исчезновение предметов, истончение реальности, достижение трансцендентного. В перспективе, с которой играет Хармс, такое движение от материальности к идеальности – не что иное, как перевернутое творение. Творение мира Богом происходит из ничто и описывается как явление «предметов». Хармс как бы переворачивает процесс, он играет в Бога наоборот [Ямпольский 1998: 314].

Рассказ «Рыжий человек», в котором поднимаются вопросы существования и идентичности, может также рассматриваться в контексте современной медицинской этики и новых философских дилемм, касающихся телесности. Сегодня часто возникают дискуссии о трансплантации органов, проблемах клонирования и увеличении возможностей человеческого тела, и вследствие этого возникает вопрос о том, что же именно составляет человеческую индивидуальность. Если посмотреть на майора Ковалева с этой точки зрения, в нем можно увидеть не только чиновника, озабоченного исключительно продвижением по службе, но и человека. Ковалев, безусловно, ничтожен и достоин сатирического осмеяния, однако его заботы предстают сугубо человеческими, когда он сетует: «За что это такое несчастие? Будь я без руки или без ноги – всё бы это лучше; будь я без ушей – скверно, однако ж всё сноснее; но без носа человек – черт знает что: птица не птица, гражданин не гражданин; просто возьми да и вышвырни за окошко!» (315) В том, что он говорит, есть определенный смысл, а горечь, заключенная в этих словах, напоминает известную жалобу другого гоголевского персонажа, Акакия Акакиевича: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» [3: 143]