Калининград. Полная история города

У кого бы ни «штудировали философию» эти студенты, имя Канта в табелях с указанием курсов, которые они посещали, обнаружить не удалось. Россияне занимались латинским и немецким языками у ректора Надровского, сдали экзамен по этим дисциплинам декану философского факультета Иоганну Готфриду Теске, были зачислены в студенты и слушали год и четыре месяца курс по метафизике у профессора Фридриха Иоганна Бука (того самого Бука, которого незадолго до этого предпочли Канту при замещении профессорской вакансии). Бук преподавал русским студентам также математику, логику и экспериментальную физику.

Но Канта Болотов не мог не знать: офицер регулярно бывал в университете Кёнигсберга, занимался сам, следил за детьми высокопоставленных офицеров. В жизнеописании он отмечает: «Всё сие сделало меня и в университете известным и приобрело мне и от всех тамошних профессоров честь и особливое уважение, простиравшееся даже до того, что они при каждом университетском торжестве и празднестве не упускали никогда приглашать меня вместе с прочими знаменитейшими людьми к присутствованию при оных…»

Болотов подчеркивает, что философскими вопросами стал интересоваться под влиянием московских студентов: «Побуждало меня к множайшему заниманию себя книгами и науками и знакомство, сведенное с присланными к нам из Москвы студентами. Все они были не вертопрахи и не шалуны, а прилежные и к наукам склонные молодые люди; и как они штудировали и учились у разных профессоров и к нам нередко хаживали в канцелярию, то и был мне случай всегда с ними о ученых делах говорить и как им сообщать свои занятия, так и от них пользоваться взаимными, и я могу сказать, что я в образовании своем много и им обязан».

Вероятнее всего, прибывшие из Москвы студенты курсы магистра Канта не выбрали. Одни слушали философию у профессора Бука, другие, в том числе сам Болотов, учились у оппонента Канта того периода – Веймана.

Магистр Даниэль Вейман опубликовал диссертацию, которую назвал De mundo non optimo, то есть «О не наилучшем мире». Канту он предложил быть оппонентом на защите, но Кант выступать отказался, зато сразу после этого выпустил собственную брошюру «Опыт некоторых рассуждений об оптимизме», в которой доказывал, что мир – устроенный в согласии с Божьим замыслом – упорядочен наилучшим (оптимальным) образом.

В октябре 1759 г. Кант эту полемику описывал так: «Здесь недавно на академическом горизонте показался метеорит. М[агистр] Вейман попытался впервые выступить в этом театре при помощи недостаточно добротно и довольно непонятно написанной диссертации против оптимизма (…) Из-за его известной нескромности я отказался оппонировать ему, но в программе лекций, которую я велел распространить на следующий день (…) я вкратце защитил оптимизм, не думая при этом о Веймане. Он тотчас же разразился гневом. В следующее воскресенье он издал брошюру, в которой он защищался против моих мнимых нападок (…) полную нескромностей и передергиваний и т. п.».

А Болотов в это время очень увлекся критикой рационалистического оптимизма, Вайман был его любимцем, Болотов пишет о нем с большим сочувствием, как о человеке, претерпевшем от кёнигсбергских профессоров «гонения и недоброхотство»; он считает, что преподаватели ревновали к славе Ваймана среди студентов и ему приходилось читать лекции у себя на дому тайно, чтобы эти самые преподаватели не сделали ему «какого-нибудь злодейства».

Биограф Канта Людвиг Эрнст Боровский (1740–1831) вспоминает, что в поздние годы жизни мыслителя пытался найти это раннее сочинение мастера, но безуспешно. После того как Боровский обратился к самому философу, Кант попросил его, в случае если экземпляры сочинения удастся отыскать, никому их не давать и уничтожить.

Поэтому единственное упоминание Болотовым Канта не обошлось без сравнения с «более талантливыми современниками» (подразумевался Даниэль Вейман). О Канте Болотов написал: «Мне случилось-таки в свой век побродить по обширным степям метафизики с товарищи, и спознакомиться с Системами и мыслями славнейших философов последних веков, а великого или прямее сказать безтолкового Канта лично самому видать. В то время как я находился в Кёнигсберге был он еще простым ничего не значущим магистром: но читая потом его умствования не мог довольно надивится тому, что он имел такое щастие себя прославить и такое имя приобресть в свете, а кажется были люди несравненно его основательнее, глубокомысленнее и философическими умствованиями своими подходившими гораздо ближе к натуре и самой истине».

Письмо Болотова было написано в 1809 г., через пять лет после смерти Канта, который в ранний период своего философского творчества никакого заметного впечатления на россиянина не произвел.