Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

«По трансляции передали, что мне приказано прибыть к командиру эскадры.

Войдя в кабинет, застал там первого заместителя командующего ТОФ вице-адмирала Георгия Константиновича Васильева, начПО эскадры, комбрига 19 бпл и его замполита. Георгий Константинович поздоровался со мной, пригласил сесть и спросил о ходе подготовки к походу.

– Сегодня ровно неделя с момента получения приказания. Мы побывали в «Дальзаводе», провели доковый осмотр, заменили боезапас; приготовлены корабельные документы. Пока все идет гладко.

– Каково состояние матчасти?

– Все системы, устройства и механизмы в рабочем состоянии.

– К Вам придут представители Техупра флота. Приготовьте заявку на запчасти. Укомплектованность должна быть 100 %. Есть у Вас вопросы ко мне?

– Товарищ адмирал, задача на поход понятна, а о цели пока нам не говорят, но в течение этой недели понизили наши боевые качества. У меня это вызывает недоумение.

– Цели вашего похода самые серьезные, оружие вам дано проверенное и надёжное, а остальное компенсируется качеством подготовки Вашего экипажа и Вашим личным командирским опытом. А теперь приступим к утверждению штатного состава эки-пажа.

Начали с офицерского состава и сверхсрочников. О каждом спрашивали моё мнение. Характеризуя старшего помощника, я упомянул о том, что он утвержден в этом году на командирские Классы.

– Будем надеяться на Ваше благополучное и своевременное возвращение, и отменять его утверждение на учёбу не будем, – ответил первый заместитель командующего.

– Заместителя по политчасти по состоянию здоровья отстранили, – продолжал докладывать я.

– Вам уже назначен прекрасный политработник – старший лейтенант Константин Иванович Поспелов, – вставил своё слово начПО.

Дальше процесс утверждения пошёл гладко, пока не была названа фамилия нашего старшины команды торпедистов.

– Да Вы что, Таргонин, предлагаете? Это же отпетый пьяница! – бурно отреагировал начПО.

– Как к специалисту у меня к нему претензий нет. У нас практические торпеды не тонут, – возразил я.

После хорошей паузы Георгий Константинович принял решение:

– Заменить.

– Я прошу замену произвести за счет перемещения внутри нашей команды торпедистов, а чтобы не делать этого через голову командира БЧ-3, прошу пригласить его сюда.

– Вызывайте.

Я подошел к столу, и позвонив на второй пирс, приказал прислать старшего лейтенанта Тарасенко в кабинет командира эскадры.

Через 20 минут в дверь кабинета постучали, и на пороге появился мой Володя в засаленном рабочем кителе и в пилотке – глаза у него были более чем круглые. Представился, получил разрешение сесть.

– От нас заберут Манушкина. Доложите, как мы эту потерю можем возместить по всей цепочке, – негромко говорю ему.

Володя встаёт и докладывает схему перемещения в команде торпедистов. Георгий Константинович помечает что-то в списке личного состава.

– Командир, у Вас есть замечания?

– Нет.

– Тогда минёр свободен.

Работа по утверждению списка экипажа продолжилась. Называлась очередная фамилия, а я высказывал своё мнение, используя в основном одно слово «пойдёт». Примерно через десяток фамилий Георгий Константинович остановился, обращаясь ко мне.

– Что-то Вы, Таргонин, очень кратко характеризуете своих подчиненных. Что они, действительно все такие хорошие?

– Да, товарищ адмирал, я своих людей знаю, им доверяю и считаю экипаж опытным и сплочённым.

– Это, конечно, хорошо, но не забывайте, что сейчас мы решаем весьма ответственную задачу.

Тем не менее, пройдя весь список, никого больше не отстранили, и состав экипажа был утверждён» [17, с. 37].