Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

За три месяца следовало советским подводникам, не владеющим индонезийским языком, обучить, подготовить и отработать в объёме двух первых задач Курса боевой подготовки вновь набранные индонезийские экипажи, в большинстве своём не владеющие русским языком. Но не таков наш боевой комбриг, ветеран Великой Отечественной войны. Им найдено верное решение из этой парадоксальной ситуации. Было приказано в срочном порядке задействовать всех преподавательниц русского языка и переводчиков для подготовки на краткосрочных курсах наших минёров, штурманов и механиков по изучению основ общения с личным составом индонезийских экипажей на индонезийском языке. Отдельные группы индонезийских экипажей проходили курсы по изучению отдельных команд и основных терминов по своей специальности на русском языке. И это дало свои результаты. Уже через месяц сержанты хорошо понимали наших старшин, изъясняющихся на русско-индонезийском языке. Дело пошло, и уже к концу второго месяца обучения команды и распоряжения отдавались только на индонезийском языке, все книжки «Боевой номер» и инструкции были переписаны на индонезийский язык.

Принцип подготовки был такой – каждый член нашего экипажа лодки становился ответственным за подготовку соответствующего члена индонезийского экипажа. Например, командир нашей лодки – ответственен за подготовку командира индонезийского экипажа. По свидетельству командира пл С-292 Григория Таргонина, между нашими командирами были распределены курсы обучения по следующим предметам:

– Организация службы на подводной лодке;

– Теория и управление подводной лодкой;

– Устройство подводной лодки и борьба за живучесть;

– Торпедной оружие и вооружение подводных лодок;

– Торпедная стрельба и боевое использование подводных лодок.

Каждый из наших командиров составлял конспект по отдельному предмету, читал индонезийским командирам и старшим помощникам «свой» курс и практически отрабатывал, сколько это возможно, соответствующие элементы курса на практике. Например, Григорий Таргонин обучал и отрабатывал индонезийских командиров и старпомов по курсу «Торпедная стрельба с подводных лодок» [19, с. 294].

Такая методика в подготовке индонезийских командиров лодок дала свои результаты. Единственное, что смущало наших «учителей», это неприятие индонезийцами каких-либо оценок и зачётов по пройденным курсам подготовки. У индонезийцев была своя система определения подготовленности личного состава. Пришлось согласиться с такой методикой. Для контроля всё же проверяли соответствующие записи слушателей в рабочих тетрадях, а также знание основ преподаваемых предметов. Все индонезийские офицеры ответственно подходили к своим обязанностям, дорожили офицерской честью. Служить в ВМС для них считалось весьма престижным.

Для качественной сдачи в последующем подводных лодок индонезийской стороне предстояло в ближайшее время приступить к доковому ремонту, не снижая темпа обучения и отработки экипажей по элементам задачи 1 и боевой подготовки. Уже в середине сентября в док стали лодки С-236 и С-292. Командиры лодок и командование нашей бригады были информированы, что ремонтные работы будут проводиться исключительно силами рабочих судоремонтных предприятий. На экипажи наших лодок возлагались лишь задачи контроля и приёмки доковых работ. Как известно, в советской действительности к доковым ремонтным работам привлекается весь личный состав экипажа (очистка и покраска корпуса ниже ватерлинии, работа в цистернах главного и вспомогательного балласта и т. п.). Освобождённые от этих работ, подводники с удвоенной энергией взялись за выполнение первой основной задачи, связанной с обучением и отработкой индонезийских экипажей. Одновременно с этим наблюдали за ходом и качеством выполнения доковых ремонтных работ. Прибыв на следующее утро в док, подводники с удивлением увидели, что никаких лесов на лодках не установлены, но ремонтные работы уже идут. Вместо лесов на стапелях палуб установлены бамбуковые козлы, а с палуб лодок на растительных тросах спущены беседки, с которых ведутся работы. Вот как описывает Григорий Таргонин то, что он увидел в доке [19, с. 295–296]: