Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

В основе размышления Шмитта находилось убеждение, что либеральный парламентаризм препятствует развитию, расцвету государства, действенность, эффективность которого являлась для Шмитта главной ценностью. При этом абсолютно безразлично, будет ли государство монархической или какой-либо другой формы, Шмитту важно одно – либерализм не в состоянии разрешить проблемы современной демократии, им же и порожденной. Шмитту принадлежит заслуга ясного и точного теоретического разделения демократии и либерализма. Логика его при этом была следующая. Демократическое государство мыслимо и как нелиберальное, так уже было в античные времена, и наоборот, в Европе были либеральные государства, которые не были демократическими. Таким образом, получалось, что демократическое государство может преследовать меньшинства, а парламентское может править диктаторскими методами; цезаризм всегда имел демократическое происхождение, союз демократии и либерализма проистекает лишь из борьбы против монаршего абсолютизма, а идентичны они стали с введением всеобщего избирательного права. Между тем в центре внимания либерализма не народный суверенитет и равенство, а свобода личности. Поэтому с торжеством либерализма государство стало слугой общества, государство гарантирует свободу развития личности, в конституции утверждаются права человека и государства, парламент контролирует исполнительную власть, «государство превращается в общество»[947]. Вследствие этого государство утратило функциональность, нет определенной и признанной всеми цели, государство стало ареной борьбы различных политических группировок. По Шмитту, парламентаризм порочен не сам по себе, он стал таковым в «век масс». В ХХ в. парламент перестал быть местом, где видно политическое единство государства, ибо депутаты уже не являются свободными представителями народа, они представляют партии, от которых очень сильно зависят. Существует мнение, что в парламенте путем дискуссии выясняются наиболее приемлемые направления движения, но, полагал Шмитт, это ложь, так как все наиболее важные решения принимаются внутри партий, и депутаты в парламенте должны лишь их отстаивать. Поэтому парламентская работа – это пустой и ничтожный формализм[948]. Шмитт в книге «Духовно-историческое положение современного парламентаризма» смог последовательно и точно показать, что, во-первых, парламентаризм и демократия – это не одно и то же; во-вторых, демократия имеет предпосылкой однородность общества и ее воспроизводит; в-третьих, диктатура – это не обязательно антоним демократии. Эти положения в принципе нельзя оспорить. В критике приведенных позиций Шмитта возможен лишь один способ – движение не в сторону от рассматриваемых принципов, а, наоборот, к ним. Нужно, как рассуждал, к примеру, Раймон Арон, не говорить о том, как вообще возможен неолигархический режим (он, скорее всего, вообще невозможен), а о том, как олигархия использует свою власть, какую пользу приносит ее господство обществу, как оградить от олигархии общество, как повлиять позитивно на эту олигархию[949]. Но дух, стиль и многие исторические обстоятельства времени, в котором жил Шмитт, были принципиально против мифов демократии, и это исключало любые другие пути.

Каким же образом выявить народную волю, чтобы в соответствии с ней действовать, если парламент здесь ничем помочь не может? С этой целью Шмитт ввел в оборот «консервативной революции» важнейшее понятие – «аккламация» (принятие или отклонение какого-либо решения на основе положительной или отрицательной реакции народа, без голосования). По Шмитту, аккламация является основополагающим феноменом демократии, еще Руссо считал ее решающей в политике, не случайно политологи часто причисляют Руссо к прародителям тоталитаризма. Известно, сколь однозначной была аккламация в условиях сталинского, гитлеровского режима – никому и в голову не приходило в ней усомниться и глупо было бы пытаться путем демократических выборов выявить «истинное» положение вещей – ложной была сама действительность, а не только доктрины, поведение людей. На шмиттовские аргументы и здесь не было ответа. Ко всему прочему Шмитт считал, что прогрессирующее слияние государства и общества имеет далеко идущие последствия: «прежде нейтральные области – религия, культура, образование, экономика – перестали быть нейтральными в смысле государственном и политическом». Это и было «тотальное» государство[950].