Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

В своей наиболее нашумевшей книге «Понятие политического» Шмитт развил диалектическую систему умозаключений, приведшую к теоретической необходимости тоталитарного государства. «Понятие политического» начинается фразой: «Понятие государства имеет предпосылкой понятие политического», и достигает кульминации в следующем предложении: «Специфическое политическое различие, к которому восходят политические действия и мотивы, – это различие друга и врага». В наиболее общих чертах цепочка суждений профессора сводится к следующему. Шмитт полагал, что политическая сфера должна считаться строго автономной сферой жизни общества. В самом деле, замечал Шмитт, если искусство, мораль, религия в условиях либерального общества претендуют на самостоятельность и в каждой сфере имеют место оценочные суждения: в сфере морального – это различия доброго и злого, в экономике – выгодного и невыгодного, в эстетике – красивого и безобразного, то «тем интереснее, что как раз политическую сферу обкрадывают всячески, подчиняя требованиям морали, права, экономики», а между тем ясно, что для нее в наибольшей степени характерно противостояние «друг – враг». «Политическому врагу не нужно быть морально плохим, – писал Шмитт, – ему не нужно быть эстетически безобразным, он может не быть экономическим конкурентом, даже вероятно, что с ним будет выгодно вести дела»[955]. Война, по Шмитту, – это сфера, лежащая за пределами политического, она начинается тогда, когда враг уже определен. Это решение в отношении войны и есть самый важный акт в сфере политического; лишь тот народ располагает истинным политическим суверенитетом, который в состоянии самостоятельно решить, кто враг. Если какой-либо народ сам не определяет этого, то за него это делают другие, то есть он уже не имеет суверенитета.

Шмиттовское понятие политического, постулирующее неизбежность противостояния, вражды, было направлено и против войн, имеющих цель положить конец всем войнам. В такой войне одна часть человечества объявляет себя представителем всего человечества и объявляет врага не человеком. К последнему можно применить бесчеловечные методы. Как таковой, он должен быть полностью уничтожен. Эту линию Шмитт ассоциировал именно с «гуманным» Западом, объявившим однажды Германию врагом человечества[956].

Еще в начале 1930-х гг. немецкий социолог Лео Штраус (Strauß) справедливо критиковал Шмитта за то, что утверждение (Bejahung) политического – по сути это является утверждением гоббсовского «естественного состояния» войны всех против всех[957]. У Гоббса «естественное состояние» – это анархия, с которой и было призвано покончить государство. Штраус также весьма точно подметил, что признание автономии политического означает у Шмитта признание борьбы (войны) как таковой, совершенно безотносительно за что она ведется.

В «Политической теологии» Шмитт отмечал, что «Донозо Кортес презирал либералов, в то же время восхищаясь атеистическо-анархистским атеизмом, уважая его как смертельного врага». Иными словами, настоящая борьба возможна только между смертельными врагами, «нейтралы» при этом пренебрежительно отодвигались в сторону.

В высшей степени актуальной работа Шмитта «Понятие политического» стала на заключительной стадии Веймарской республики, его знаменитая антитеза «друг – враг» попала в руки тех, кто стремился разрушить ненавистную «систему» (Веймарскую республику). Известный левый интеллектуал, редактор «Weltbühne» Карл фон Оссицки писал, недоумевая по поводу ажиотажа вокруг скандальной книги Шмитта: «Так же, как некоторые примитивные народы воздают божеские почести слабоумным, так же немцы почитают политическое слабоумие и извлекают оттуда своих кумиров и вождей»[958]. В самом деле, внешне строгая и убедительная система умозаключений Шмитта должна быть подвергнута критике по той же ароновской схеме, которая упоминалась выше, – любую систему надо критиковать не извне, а изнутри, ибо, как указывал Кант, «нет правила, из которого можно было бы выводить разумное применение правил».