Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

После возвращения с войны Юнг заинтересовался корпоративистской теорией Отмара Шпана, слушал в Лозанне (по студенческому обмену) лекции Вильфредо Парето. После окончания учебы работал адвокатом в Мюнхене. На его воззрения оказали сильное влияние пессимизм Шпенглера, утопическая вера Мёллера и политические воззрения Гуго фон Гофмансталя[961]. В год «пивного путча» несколько раз встречался с Гитлером, пытаясь склонить вождя нацистов к борьбе против рейнских сепаратистов, но у фюрера были свои планы. В годы стабилизации, после 1924 г., Юнг оставался политически активным, имея некоторые организационные задатки, в отличие от Юнгера, Шпенглера, Мёллера и Шмитта. В середине 20-х гг. Юнг посвятил много времени зарубежным немцам, работая в союзах, занимавшихся сохранением связей с зарубежными немцами, особенно его при этом занимали австрийские проблемы. 1924 г. на выборах в рейхстаг Юнг выдвинул свою кандидатуру от Немецкой народной партии, но не прошел, что не охладило его политических амбиций. В 1930–1931 гг. Юнг активно работал в «Народном консервативном объединении», стремясь создать партию левее Немецкой национальной народной партии после того, как в ней к руководству пришел Альфред Гугенберг, что означало правую радикализацию единственной крупной консервативной партии Германии. Кроме того, Юнга не удовлетворял сытый, непродуктивный консерватизм НННП в целом. После неудачи всех попыток по организации новой партии, Юнг в 1931 г. поддержал «национальную оппозицию» в ее борьбе против «системы»[962]. С начала 1933 г. Юнг стал неофициальным секретарем Франца фон Папена и сочинял для него речи, когда тот в 1933–1934 гг. был членом кабинета.

С 1919 г. Юнг входил в младоконсервативный «Июньский клуб», отличаясь в нем немалой публицистической активностью. Среди большого количества публикаций, безусловно, выделяется вышедшая в 1927 г. книга «Господство неполноценных, его развал и замена новым рейхом»[963]. Без преувеличения этот текст можно назвать программным для «консервативной революции», ее библией, особенно для младоконсервативного течения. Может быть, это сравнение и покажется несколько неуместным, но по способу и характеру видения, а также по некоторым идеям Эдгар Юнг был близок Николаю Александровичу Бердяеву, особенно в книге последнего «Новое средневековье», некоторые их параллельные реминисценции удивительно схожи. Так же, как и великий русский философ, Эдгар Юнг находился под серьезным влиянием романтики, отличался несколько экзальтированным видением истории и склонностью к парадоксам. Порой возникает ощущение, что они были знакомы с творчеством друг друга. В «Господстве неполноценных» поражение в войне и победа Ноябрьской революции определялись Юнгом как победа неполноценных, а либеральная политическая система Веймарской республики, поскольку она ведет к отстранению от власти элиты и преобладанию посредственности, из чего проистекает парламентский обычай иметь слабые и беспомощные правительства, – к господству неполноценных. По Юнгу, различные интересы побеждают в буржуазном обществе не в открытой борьбе, а на основе закона большинства, то есть предпочтение отдается не тому, что оптимально, органично, истинно, а тому, чего желает большинство; политические деятели должны подлаживаться под посредственность или сами быть такими – отсюда и господство неполноценных. «Человеку, который наивно спрашивает о сущности новой исторической эпохи, – писал Юнг, – можно дать только один единственный ответ: во всех своих ценностях и социальных установках она противоположна проникнутым либеральным духом 1789 г. формам»[964]. Либерализм, по Юнгу, должен быть преодолен «консервативной революцией», которая для него означала «восстановление элементарных законов ценностей, без которых человек теряет связь с природой и Богом и не сможет построить истинный порядок. На место равенства вступит внутренняя ценность, на место социального классового сознания – справедливое социальное устройство в корпоративном обществе, на место механических выборов – органическое воспитание вождя, на место бюрократического принуждения – внутренняя ответственность истинного самоуправления, на место массового безликого счастья – право суверенной личности как части народа»[965].