Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Вследствие такой радикальной фразеологии встает вопрос: а как определить это направление, как левое или как правое? По точному выражению Курта Зонтеймера, и национал-большевизм, и левый национал-социализм были проявлением «крайностей, которые сходятся, и тогда уже нет различий на правых и левых»[1039]. Еще более точную формулировку придумал Гитлер, который говорил о «правых людях слева», когда речь шла о национальных тенденциях капитализма и социалистических тенденциях правых. Французский ученый Луи Дюпо совершенно справедливо писал, что обозначение «левые» в отношении национал-большевиков неприменимо, ибо то, что они настроены антикапиталистически, что они признавали и требовали «немецкого социализма» и примыкали к коммунистам, не делало их левыми. Идеология национал-большевизма – это экстремистское заострение «консервативной революции», правой по своему существу. Дюпо весьма удачно назвал национал-большевизм «пароксизмом правых сил». Будем считать, что у нас обозначение «левый» в отношении национал-большевиков употребляется исключительно исходя из простой политической топографии, вернее, из упрощения ее. Именно такого типа организацией был «Черный фронт» братьев Штрассеров; в пределах НСДАП «Черный фронт» и СА всерьез восприняли социалистические лозунги Гитлера, для которого всякие лозунги были ценны лишь настолько, насколько они укрепляли его собственную власть. Другое различие с Гитлером состояло в том, что Штрассеры понимали национал-социализм как антиимпериалистическое движение без претензий на господство над другими народами. Грегор Штрассер уповал на ликвидацию капитализма, связывая с этим помыслы о лучшем будущем: «Поворот, – писал он в 1932 г., – произойдет в ближайшем будущем, так как великая антиимпериалистическая страсть, которая охватила весь народ, должна привести к преодолению либерализма и преобладанию нового мышления в экономике и отношении к государству»[1040]. Такой радикальный антикапитализм не встретил, как известно, поддержки у Гитлера. 21 и 22 марта 1930 г. между Гитлером и Штрассером состоялись переговоры, в результате которых «Черный фронт» отошел от НСДАП.

Другая группировка национал-большевиков именовалась «Сопротивление», во главе ее стоял Эрнст Никиш. Никиш с 1926 г. вышел из СДПГ и создал упомянутую группу и собственный журнал «Сопротивление. Вестник национал-революционной политики» (Widerstand-Blätter für nationalrevolutione Politik), что было попыткой создать оппозиционное движение элит, к которому примкнули национально-консервативные круги из Bund Oberland и офицеры рейхсвера, привлеченные фёлькишскими идеями и лозунгами[1041].

Как известно, против Гитлера было предпринято две крупные попытки Сопротивления: коммунистическая «Красная капелла» и прусско-аристократический заговор 20 июля. Была, однако, еще одна концепция – синтетическая, охватывавшая оба подхода, она связана с именем Эрнста Никиша[1042] и его группы «Сопротивление».

После убийства мюнхенского революционного вождя Курта Эйснера 21 февраля 1919 г. Никиш в течение двух недель был самым могущественным вождем в Баварии. Тридцатилетний революционер политически был совершенно неопытным. В создание Советской республики он участия не принимал, считая это преждевременным. Никиш пытался примирить Советскую республику и бежавшее в Бамберг социал-демократическое правительство. Ему не удалось это сделать и удержать фрайкоры за пределами красной Баварии. После подавления революции Никишу дали два года. В тюрьме он развивал политический синтез «правых» и «левых» идей, этот синтез, названный «национал-большевизм» и сделал его известным политиком в Германии между 1926 и 1935 гг. Правильнее было бы назвать этот синтез «национал-социализмом», «государственным социализмом» или «прусским социализмом»[1043].

Разумеется, Никиш сознавал, что прусская система являлась сословно-феодальной, но аскетические черты пруссачества, высокая дисциплина, самоотверженность, свободомыслящий идеализм, непримиримая враждебность к индивидуалистической буржуазности западного образца, к либеральному капитализму. Никиш указывал, что «линия судьбы Пруссии противоречит линии судьбы немецкой буржуазности; Пруссия живет и процветает там, где буржуазный космополитизм вянет и гибнет». Разве это не линия судьбы социалистической революции? Разве она не может победить в Германии, идентифицировавшись с государственной идеей старой Пруссии? Мысли такого рода были однажды высказаны в беседе Бисмарка и Лассаля в 1863 г. Но только Никиш продумал эту линию до логического конца и защищал ее.