Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Надо отметить, что всякий «монистический» подход к нацизму порочен. Прежде всего в нацизме обращает на себя внимание совершенное отсутствие хотя бы минимума определенности в идеологии, отсутствие в ней смыслового единства, ее чисто инструментальный характер. В нацизме мы имеем феномен, который вряд ли можно объяснить рационально. Взять хотя бы центральное понятие «раса», «расовая борьба», которое исходит из противопоставления «арийский – неарийский». Но ведь арийскими (индоевропейскими) являются почти все народы Европы. С понятием расы не согласуется и культ всего немецкого, являвшегося лишь частью более широкого понятия. Гитлер и сам признавал в разговоре с Германом Раушнингом: «Я знаю определенно, что в научном смысле не существует ничего, сходного с расой. Однако мне как политику нужна концепция, которая бы сделала возможным полностью антиисторический порядок и дала ему интеллектуальную базу»[1079]. Прикрытием для создания этого «полностью антиисторического порядка» являлись национальные мифы, ибо, как указывал тот же Раушнинг, национал-социализм – это не национальное движение, а революция, процесс разрушения. «Немецкая революция, – писал Раушнинг, – является одновременно и социальной революцией и контрреволюцией. Это означает, что, строго говоря, национал-социализму не подходит ни понятие „революционный“, ни понятие „контрреволюционный“. Нацисты уничтожили прежние позиции как рабочего класса, так и буржуазии»[1080]. Вследствие тотальной революции национал-социализма возникла как раз та социальная атомизация общества, против которой и воевала «консервативная революция», вместо народа возникла аморфная масса, в которой в принципе не могло быть групповых интересов или вообще каких-либо интересов. Сам национальный миф нацисты обкорнали таким образом, чтобы оставить только то, что служило новой дисциплине, новым задачам национал-социализма, что соответствовало «модернизации» в их понимании. В принципе то, что Муссолини сказал об итальянском фашизме, можно отнести и к нацизму: «Фашисты – это акробаты итальянской политики, они не связаны никакими принципами и неуклонно движутся к единственной достойной цели: будущему благосостоянию итальянского народа»[1081].

Такой же, как в политике, двойственной, тройственной природой отличалось и отношение нацистов к религии, ничего определенного не было: имели место колебания от признания необходимости утверждения «позитивного христианства» до проповеди старогерманских языческих культов и запрета христианства. То же относится и к антисемитизму нацистов: на вопрос Раушнинга о том, хотят ли нацисты в самом деле уничтожить всех евреев, Гитлер ответил: «Нет, конечно, иначе их нужно будет вновь создать. Очень существенно, чтобы всегда был ощутимый противник, а не абстрактный»[1082].

В нацистской внешней политике все преподносилось по-разному: то СССР выступал в качестве партнера и гаранта европейского порядка, то вдруг стал воплощением мирового коммунизма и с ним велась борьба так же, как с «западным капитализмом» и маммонизмом, хотя в Германии структуры капиталистического общества оставались нетронутыми.