Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Нельзя считать специфически немецкой чертой и серьезное отношение Гитлера к геополитике, которая была модной в первой трети нашего века, основателем этой псевдонауки был шведский ученый Рудольф Чехлин. В геополитике Гитлера привлекло утверждение, что нация обязательно должна совпадать с государством, вне государства нет нации, нет человека. Мир – это совокупность наций, которые соперничают друг с другом, основной закон всякого национального государства – это экспансия, война, которая является сущностью человека, все остальное – право, мораль – относительны, нация – это высшая ценность, либо она абсолютна, либо ее нет. Различными перепевами на этот счет наполнена «Майн кампф», но мотив этот – не исключительно немецкий, а повсеместно распространенный в Европе. Другое дело, что при разрешении геополитических проблем Гитлер начал не с Верхней Силезии и Польского коридора, что немцам было ближе, а с Судет и Австрии, как австриец. Такая последовательность по сути дела и была роковой для мира в Европе, разрешаемые в обратном порядке немецкие пограничные проблемы, возможно, вовсе не привели бы к столкновению с западными державами.

Что касается Богемии и Моравии, то там национальная борьба между немцами и чехами была особенно сильна. Собственно, партия Шёнерера «Немецкая рабочая партия» возникла именно там. Гротеск состоял в том, что немецкие евреи в Богемии приняли сторону немцев. Евреи, также как и немцы, видели опасность в усилении чешского элемента[1213].

Гитлер не оставил систематического изложения своего мировоззрения, так как не знал традиции, на которой он строил свою политику. Свидетельством антиисторичности воззрений Гитлера является то, что его восхищала страна с совершенно чуждой Германии культурой – Япония с ее недоступностью христианству и евреям, своей внутренней сплоченностью, своим культом героев[1214]. Известный биограф Гитлера Алан Буллок вообще считал, что Гитлер был симптомом болезни, которая не ограничилась Германией. Язык Гитлера был немецкий, но мысли и эмоции, которые он выражал, были общими[1215]. Известный американский германист Гордон Kрейг писал, что Гитлер был политическим деятелем без действительных исторических корней, который не ставил Германию ни во что, так как никогда серьезно ее не воспринимал, а перед лицом смертельной опасности свел Германию к собственной персоне. «Как грандиозное варварство его политического видения, так и моральная пустота его личности делают невозможным сравнения его с великими немецкими государственными мужами прошлого, найти какую-либо преемственность между Гитлером и его предшественниками нельзя»[1216]. Действительно, трудно найти в немецкой традиции что-либо идентичное, к примеру, словам Гитлера 30 марта 1941 г. о том, что русские в грядущей войне не являются настоящими противниками, с которыми нужно обращаться соответственно. «Война с Россией, – заявил Гитлер, – это война на расово-биологическое уничтожение». В самом деле, это вообще ни на что не похоже.

Немецкий историк Себастиан Хаффнер, сравнивая Гитлера с Наполеоном, писал: «Наполеон, как и Гитлер, потерпел военное поражение, но от его достижений как государственного деятеля осталось многое: его великое законодательство, его система воспитания, строгие структуры государственной власти с департаментами, префектурами и поныне существуют в том виде, в каком он их создал, несмотря на изменения государственного строя. Гитлер же не оставил ничего не потому, что он привел страну к катастрофе, а потому, что „Третий рейх“ не создавался в расчете на продолжительное существование. Военные достижения Гитлера даже значительней, чем у Наполеона, но кем он не был никогда, так это государственным мужем»[1217]. В другом месте Хаффнер уверял, что «даже во времена наибольшей веры в фюрера немцы сохраняли определенное здравомыслие. В их восхищении фюрером всегда была толика удивления, почему именно они облагодетельствованы столь неожиданным и чудным подарком, как Гитлер. Гитлер для немцев был человеком, пришедшим из неведомого далека, то ли с неба, то ли, упаси Бог, из преисподней»[1218]. Подобно мессии, Гитлер старался избегать какой-либо даже личной или топографической идентичности. Мемориальная доска, которую слишком усердный гаулейтер приказал вывесить на доме в Шпитале, в котором фюрер «провел свое детство», вызвала у Гитлера резкое неудовольствие, и она была снята. Людей же, которые связывали его с далеким прошлым в начале биографии, – Рейнгольда Ханиша, с которым Гитлер был в мужском приюте для бездомных в Вене, патера Штемфле, его помощник при написании «Майн кампф», Гитлер сторонился. Иные исследователи считают, что несчастная судьба этих людей была обусловлена приказами Гитлера об их ликвидации…