Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Гитлеризм – это наиболее яркий пример отчуждения политической власти от сил, которые помогли этой власти укрепиться. В государстве для него не было ничего невозможного, его воля ничем не была ограничена, никем не контролировалась. В литературе часто указывается на то, что структуры капиталистической экономики не были разрушены нацистами, это так, но можно не сомневаться, что, если бы Гитлер счел социализацию средств производства целесообразной, она тотчас же была бы осуществлена. Просто в этом не было надобности: благодаря четырехлетним планам экономика и так находилась под полным контролем, все планировалось и регулировалось, всякое отклонение от заданий каралось. Нет ничего удивительного в том, что интересы крупной промышленности совпадали иногда с интересами Гитлера, ведь страна готовилась к войне или воевала. Кроме того, политическая сила крупной промышленности состоит в ее экономической уязвимости, ведь от крупной промышленности зависит работа, следовательно, и жизнь многих миллионов людей, и поэтому государство так часто оказывается на стороне промышленников. С другой стороны, строгий контроль и планирование вряд ли были в интересах буржуазии и промышленности в целом.

Весьма значительная самостоятельность Гитлера и совершенная узурпация им власти, понятно, крайне затрудняют выявление взаимозависимости, адекватности между персоной фюрера и его политическими действиями, с одной стороны, и политической действительностью Германии начиная с 1933 г., с другой стороны.

По всей видимости, колоссальную (если не определяющую) роль сыграл механизм невиданной и психологически абсолютно точно рассчитанной пропаганды, в которой для Гитлера и Геббельса не было секретов и не было мелочей. Даже люди весьма далекие от нацизма писали об огромной действенности нацистской пропаганды, при помощи которой и удалось обеспечить частичную легитимацию претензий Гитлера на власть, благо тем для нацистской пропаганды хватало, а Гитлер, как никто другой, знал, как их использовать наиболее продуктивно. Герман Брюнинг в своих мемуарах отмечал, что «современная техника пропаганды является более разрушительной, чем какое-либо оружие. Она препятствует осуществлению дальновидных и конструктивных решений, это опасная тенденция развития в условиях современной массовой демократии»[1198]. То, что не удалось достичь пропагандой, Гитлер добрал насильственными действиями, а уж после получения чрезвычайных полномочий началось действие факторов, производных от особенностей функционирования деспотического тоталитарного государства, которое имеет собственные законы развития и в очень значительной степени в этом зависит от исторической традиции и политической культуры. Макиавелли верно указывал, что в «деспотии захватить власть трудно, а удержать ее легко». Добавим, что захват власти осуществляется по определенным, вероятно, единым правилам. Не случайно структуры гитлеровского и сталинского государства так схожи: однопартийная система, террор государственной тайной полиции, обязательная идеология. Геббельс как бы в подтверждение этого сходства писал в 1935 г., что фашизм (имея в виду Италию) – это нечто поверхностное, а Муссолини – также не революционер, как Гитлер и Сталин[1199]. Правда, нельзя исключать заимствований, с другой стороны, надо помнить, что и различия между сталинизмом и нацизмом весьма существенны: цели, характер, социальный базис, идеологические ценности обоих движений совершенно различны. В этом отношении теория тоталитаризма кажется до крайности не историчной. Зато у нее огромный воспитательный потенциал…

Надо иметь в виду, что увлекаться морализаторством на эти темы не стоит, поскольку немецкий народ в конечном счете стремился к сильной, эффективной власти, диктатуре, которая не была тогда чем-то предосудительным: в конце концов, в России и Италии диктатуры хоть и свели на нет все гражданские права, зато способствовали развитию хозяйства, восстановлению порядка, регулярного правления, сохранению государства. Ведь на самом деле глаза у всех открылись на сталинизм и на нацизм лишь в 1945 г., а у иных (если открылись вообще) еще позже.

Каковы же были политические убеждения Гитлера, где их истоки? Насколько они соответствовали немецкой политической культуре в целом?

Вначале попытаемся обосновать отрицательный ответ на этот вопрос, то есть что Гитлер не является «родным» для немецкой политической культуры.