Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Упрямство, своенравие – эти качества Гельпах отделял от непреклонности, упорства, консерватизма. Последнее качество немцам вовсе не присуще. Консерватизм, непреклонность характера могут быть очень неудобны, однако этим качествам часто сопутствует благородство, часто они свойственны властным натурам. В целом консерватизм более присущ англичанам; среди немцев такого рода консерватизм, указывал Гельпах, более всего свойствен нижним саксонцам, которые ближе всего англичанам. У швабов же это свойство вылилось в неистовое упрямство. Гельпах приводил анекдот о швабах, о которых говорят, что каждое предложение у них начинается с «нет» и заканчивается «да»[217].

По Гельпаху, упрямство – очень широко распространенное качество немецкой натуры, немец вполне способен ответить неожиданной грубостью на вежливую просьбу, безобидное требование, разумное предложение. Особенно выделяется это качество у швабов, баварцев, гессенцев, рейнских немцев. У тюрингцев, саксонцев, у жителей Померании и Гольштейна это качество кажется неявным благодаря их немногословию. Более благополучная картина имеет место на немецком северо-западе, особенно в ганзейских городах. Гельпах отмечал, что это справедливо и для того времени, когда писалась его цитируемая книга (1954). Со временем, разумеется, местные особенности все более устраняются, но не исчезают вовсе, хотя крайне сложно ответить на вопрос, какие региональные особенности вошли в национальный характер и являются ли различия между баварцами, саксонцами, швабами более значительными, чем между англичанами, валлийцами, ирландцами или между испанцами, басками, каталонцами[218]. Несмотря на существенные региональные различия, Германия является, пожалуй, единственной европейской страной, не имеющей (нынешнее разделение на Ossi и Wessi безусловно – временное) и никогда не имевшей региональной проблемы, связанной с неодинаковым экономическим развитием, которое, как известно, влечет за собой и прочие различия: например, в Италии север и юг больше отличаются друг от друга, чем некоторые европейские страны. Нельзя, однако, представлять немецкий характер и политическую культуру как что-то совершенно однородное. Для поведения немецкого населения северо-запада и запада была типична склонность к самостоятельности, коммунальному самоуправлению, не апологетическая оценка окружающей действительности. Немецкому юго-западу и югу, напротив, были присущи замкнутость, традиционность, неприятие каких бы то ни было новшеств, ориентация на собственные обычаи и ценности. Восточные и юго-восточные немецкие земли сложились на основе пограничных округов (марок) и там, во враждебном окружении, превыше всего ценились военные добродетели: дисциплина, послушание, иерархия, исполнительность.

Кроме региональных в эпоху бидермайера сформировались и иные субкультуры (Milieus): местные, конфессиональные, аристократические, бюргерские и пролетарские. К примеру, кельнско-католическая среда, в которой вырос Аденауэр – это совершенно иной мир, отделенный огромной дистанцией, к примеру, от прусско-протестантского, который так живописал Теодор Фонтане в своем «Штехлине». Эта среда и после Второй мировой войны продолжала играть огромную роль: трудно себе представить Генриха Белля вне католического Рейнлянда, Гюнтера Грасса – без окруженного кашубскими деревнями Данцига… В Германии не было общенационального писателя как Диккенс, Толстой или Бальзак. Только в негативном немцы нашли общий знаменатель – в «Верноподданном» Генриха Манна – острой (кажется, не справедливой) сатире на немецко-прусское наследие… Факт тот, что общенациональной среды в Германии не было. Конфессия не связывала в единое целое, как в Ирландии или Польше, а, напротив, разделяла. Какой-либо общей гражданской культуры, как в западных странах, в Германии также не было. Даже бесспорной столицы не было. Берлин стал столицей слишком поздно. В 1848 г. Франкфурт-на-Майне принял общенациональный парламент. Вена была оттеснена от претензий на роль столицы только после 1866 г.[219]

Парадоксальные и странные выверты мелкотравчатой немецкой государственности породили и такой необычный для Германии феномен: довольно высокоразвитую либеральную традицию в Бадене и Вюртемберге. Даже англичане, гордые своей демократической традицией, признавали это. Так, в 1800 г. английский политик Джеймс Фокс писал, что помимо Англии единственной страной Европы, обладающей конституцией (имеется в виду не формально зафиксированная конституция, которой в Англии, как известно, нет, а действительно конституционный строй политической жизни), является Вюртемберг[220]. На фоне баварской монархической привязанности и прусской авторитарной традиции либеральная традиция в Бадене и Вюртемберге связана с влиянием Великой французской революции, убеждениями монарха, а также с намеренным культивированием антипрусских ценностей.