Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Один из блестящих немецких гениев, Гегель, задался целью создать и создал всеобъемлющую и завершенную философию истории и основательно измыслил идеальный общественный порядок, в котором государство играло исключительную роль и развивалось по законам, недоступным и неподвластным человеку, оно было скорее нравственной идеей. Гегелевское государство было не способом политической организации общества, а непогрешимым и совершенным созданием: послушание, чувство долга, исполнительность подданных и тому подобные добродетели в таких условиях ценились выше свободы, индивидуализма, свойственных более англосаксонскому протестантизму, который является прародителем современной демократии и парламентаризма. Гегелевская философия государства стала в немецкой политической традиции почти неоспоримой, эта философия была присуща в определенном смысле и российской политической философии с ее традицией авторитаризма. Большевистское понимание государства развивалось от Гегеля, Маркса, Ленина, Сталина и соответствовало российской традиции большой роли государства. Совершенно иную политическую традицию и культуру представляли, к примеру, итальянцы в 20–30-е гг.: Муссолини отвергал какую-либо «философию государства», он просто стремился к тому, чтобы Италию уважали, чтобы она была могущественной, чтобы ею хорошо правили, чтобы итальянцев перестали презирать за границей.

Упомянутая немецкая основательность во многом способствовала беспрецедентному прогрессу Германии во всех сферах в XIX в. К концу века немецкий народ обладал одним из самых сильных государств в Европе, а ведь еще недавно он был бесконечно далек от этого; у него была самая надежная армия в мире, во главе которой стоял прекрасно организованный Генеральный штаб, который внушал ужас врагам; немцы располагали динамичной и весьма эффективной экономикой, превосходно организованной почтой, государственными железными дорогами, прилежным и неподкупным чиновничьим корпусом, великолепной системой народного образования, поэтому иностранцы стремились многое перенять, особенно это относится к русским.

Любовь к порядку – это, безусловно, черта, присущая немцам в значительно большей степени, чем другим европейским народам. Вилли Гельпах писал, что австрийцы в 1900 г. были поражены порядком на похоронах Вильгельма Либкнехта: стройность и четкость церемонии смахивала на военный парад[208]. Или другой известный знаток немецкого характера Вильгельм Шубарт писал, что знавал высокообразованных немцев, которые составляли для своих детей письменные указания о порядке и правилах детских игр, чтобы дети «могли придерживаться хоть какого-нибудь распорядка»[209]. Немецкие домохозяйки заводят картотеки, в которые вносят размеры воротничков, обуви, перчаток членов семьи, чтобы не попасть впросак при вопросе продавца. Примерами необыкновенной приверженности немцев к порядку, рутине можно заполнить тома. Соответственно, столь же полным было чувство отвращения к беспорядку, анархии. Еще Гёте признавал, что скорее потерпит несправедливость, чем беспорядок. Отсюда – весьма значительный авторитет власти и ее неоспоримый приоритет. Ленин после напрасных ожиданий пролетарской революции в Германии с сарказмом сказал, что немецкой революции не будет, ибо там революции запрещены полицией. Ноябрьская революция 1918 г. не в счет, ибо она не была социальной революцией в строгом смысле слова, скорее простой сменой политических декораций под влиянием неожиданного поражения в войне. Социальные структуры немецкого общества и его идентичность не были сколь либо значительно затронуты.

Ученые-психоаналитики, исследуя такое свойство человеческого характера, как преклонение перед авторитетом, пришли к некоторым любопытным выводам. Личность, склонная к преклонению перед авторитетом, является садомазохистской, она восхищается авторитетом, безусловно подчиняется ему, но одновременно сама желает иметь авторитет и повелевать. Один из последователей Зигмунда Фрейда, Эрих Фромм, полагал, что «для огромной части низов среднего класса Германии и других европейских стран садомазохистский характер является типичным, именно в характере этого типа нашла живой отклик идеология нацизма»[210]. В самом деле, в нацистской системе иерархическая организация и безусловное подчинение играли главную роль в обществе и государстве. Политическая ответственность в этой системе была направлена не на нижестоящих (как в демократии), а наоборот, то есть имела место ориентация не на общественное мнение, а на мнение начальника, действия которого контролировались только другими начальниками.