Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Идея конституционного правительства, ответственного перед образованными и уверенными в себе гражданами, чьи права ясно определены и защищены, стала программой либерализма XIX в. Тем не менее ее развитию всегда мешала политическая отсталость большинства немцев, их чрезмерное уважение законной власти, прочно укоренившаяся привычка к повиновению и подозрение, что конституционное правительство было бы чем-то ненемецким. Потом, когда образованный средний класс стал основным защитником этой идеи и борьба за единство Германии началась всерьез, обнаружилось новое препятствие – врожденное недоверие буржуазии, тайное восхищение ее представителей властью и готовность вероломно предпочесть власть свободе. Институты Второго рейха в принципе походили на западные конституционные режимы, но были авторитарными и не признавали народную власть и самоуправление ни в теории, ни на практике – это означало, что Германия вступила в ХХ в. без демократической традиции.

Эрнст Трельч в своей знаменитой лекции «Идеи естественного права и гуманизм в мировой истории» считал, что основой западного политического мышления является точка зрения, что все без исключения люди составляют единое общество (по выражению Данте humana civitas) и управляемое общим законом (jus naturale – естественным законом). Это совершенно не свойственно Германии и немецкому разуму. В Англии и Америке идея естественного права вдохновила людей на стремление к личной свободе и праву контролировать своих лидеров, ими же избранных; во Франции она превратилась в теорию полного самоуправления, равенства и прямого участия в контроле над государством[319]. Подобные идеи никогда не укоренились в Германии. Вместо этого немцы придавали особое значение внутреннему развитию индивидуума и немецкой нации как уникальной культурной формы. Направленность в себя заставляла немцев отворачиваться от практических реальностей, воздействующих на жизнь и благополучие обычных людей посредством контроля со стороны государства.

Эта «отдаленность» немцев от реалий политики и потребности влиять на ее формирование во многом отразилась и на немецком отношении к началу Первой мировой войны, вернее на ее причинах.

1.6. Германия и Первая мировая война

Nicht Blindheit ist es, nicht Unwissenheit, was die Menschen und die Staaten verdirbt. Nicht lange bleibt ihnen verborgen, wohin die eingeschlagene Bahn sie führen wird. Aber es ist in ihnen ein Trieb, von ihren Natur begünstigt, von der Gewohnheit verstärkt, dem sie nicht widerstehen, der sie weiter vorwärts reißt, solange sie noch einen Rest von Kraft haben.

Leopold von Ranke[320]

Если Эсхил показал в трилогии «Орестея», что преступление порождает преступление, насилие – насилие, и так будет продолжаться до искупления первородного греха рода человеческого. Точно так же кровь августа 1914 года стала в европейском доме чем-то вроде проклятия Атридов, развязавших страшную череду насилия, которым отмечен весь ХХ век.

Мартин Малья[321]

Вопрос ответственности за войну

В отношении причин Первой мировой войны особенно справедливо суждение, что историки с достоверной точностью иногда не могут объяснить даже конкретные события. Причина состоит в том, что имеющиеся данные никогда не бывают настолько полными и недвусмысленными, чтобы их причинно-следственная интерпретация не подлежала сомнению. Это относится и к наиболее полно документированным событиям. Так, по причинам Первой мировой войны достаточно различных сведений о мотивах сторон, хронологии дипломатической истории, состоянии общественного мнения, нарастающей гонки вооружений, экономической конкуренции стран. Однако эти данные не могут раскрыть нам степень важности каждого фактора или дать общую картину их взаимодействия. Открытым остается вопрос, как учесть неврастению, подсознательные импульсы, личные мотивы?