Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Кайзер имел то, что англичане называют «a sense of occasion», талант выражать настроения, царящие в обществе, точно чувствовать нерв публики. Из отечественной истории подобным талантом безусловно обладал Н. С. Хрущев после прихода к власти. Своими знаменитыми импровизациями во время публичных выступлений Вильгельм часто вызывал бурные аплодисменты одобрения. На самом деле хвастовство, любовь к демонстрации силы при любом удобном и неудобном случае были общими и для немецкой публики, и для кайзера. Последний только выражал в словах то, что висело в воздухе Германии… Во время войны он, ничего не понимая в стратегии, не только вовсе отказался от вмешательства в руководство армией, но и от формирования военной политики также отказался, даже его талант репрезентативности со временем во время войны его покинул[315]… Кайзер Вильгельм на поверку оказался не прусским королем, а бюргерским королем, который был частью буржуазного общества в Германии – именно поэтому после поражения в войне он стал одним из символов поражения и как неудачник исчез бесследно из немецкого сознания. Война оказалась для монархии Гогенцоллернов политически роковой, а в военном отношении – совершенно бессмысленной[316].

Структурные особенности вильгельмовского рейха

Династические проблемы страны усугублялись крайне слабыми, архаическими, не способными к развитию внутриполитическими структурами германского рейха. Вернувшись в рейхстаг после отмены исключительного закона против социалистов, социал-демократы стали крупнейшей политической партией рейхстага в 1912 г. и вплоть до 3 августа 1914 г. СДПГ оставалась в категорической и принципиальной оппозиции, регулярно голосуя против бюджета. Надо отметить, что СДПГ и в кайзеровские времена, и в период Веймарской республики была скорее леворадикальной партией, ориентированной на рабочий класс или на ту его часть, которая осознавала себя как класс. В определенном смысле это была даже не партия, а большая секта, не принятая значительной частью немецкого общества. В этом весьма значительна вина Бисмарка. Даже и находясь в правительстве Веймарской республики, социал-демократы воспринимали буржуазную республику как нечто временное, преходящее, продиктованное политическими условиями, а «конечной целью» для них был социализм. Двусмысленность положения социал-демократов заключалась в том, что в глазах общественности социал-демократы выглядели революционными радикалами, имевшими целью построение социализма, однако с начала ХХ в. большинство СДПГ рассматривало парламентаризм как единственный путь к социальной демократии, слабые и двусмысленные позиции «истинного марксиста и революционера» Карла Каутского и его сторонников ничего не меняли по существу дела. В годы Первой мировой войны немецким социал-демократам облегчала душу старая ненависть к самодержавной, тиранической России, хотя накануне войны правление СДПГ считалось с возможностью репрессий, арестов, конфискаций партийного имущества, поэтому будущий первый президент Веймарской республики Фридрих Эберт 25 июля 1914 г. отбыл с партийной кассой в Цюрих[317].

Как бы ни была велика СДПГ, она не охватывала даже всего рабочего класса, а у других избирателей вызывала только раздражение. Эта ситуация очень похожа на положение лейбористской партии при Нейле Кинноке в первое десятилетие пребывания Маргарет Тэтчер у власти. В такой ситуации и в вильгельмовскую эпоху, и в период Веймарской республики крайне недоставало крупной центристской буржуазной партии, которая способна была взять на себя буферные функции, но ее не было главным образом по причине политической неполноценности немецкой буржуазии, отсутствия инициативы в ее руках.

И партия Центра, и левое крыло национал-либералов также были в оппозиции рейху, к оппозиции следует отнести и поляков, эльзасцев, вельфов, датчан. Самые осторожные подсчеты показывают, что в мирное время, в условиях экономической стабильности за силами старого порядка было менее половины избирателей, нетрудно представить, что могло произойти в условиях революционного кризиса, например, в период благополучного развития рейха в 1912 г. оппозиционные силы имели в рейхстаге 276 мест против 397[318].