Кавказский роман. Часть I. Спасатель

Странно, но разговоров о ней и исчезнувшем неожиданно Руслане в группе не было. Видимо, даже у Раисы не повернулся язык посудачить на эту благодатную тему, так тронули её зачерствевшее в любовных неудачах сердце Лизины слёзы о потерянной первой любви. Странно, но вместе с Лизой загрустил и Витёк. Даже Верунин кавалер, который прибился к ткачихе на первых же танцах в Адлере, и сватовство Кол Колыча к Раисе не заинтересовали его. Витёк тихо бродил за грустной Лизой и даже не пытался её развеселить. Лиза откровенно повеселела только после того, как написала Руслану письмо. После каждого написанного предложения ей безумно хотелось спросить, любит ли он её, и написать о своих чувствах, но мысль о том, что может быть осмеянной, сдерживала. Письмо получилось занятным, но просто дружеским, как будто не было той заветной скамейки и не было признаний и клятв.

Домой они ехали весёлой компанией. Главной темой разговоров в поезде опять стала Вера, которая просто сияла от распиравшего желания похвастать свалившимся на неё счастьем. Вере очень хотелось поделиться им с народом, но, кроме намёков, высказать ничего не решалась.

– Вот тебе и на, – говорила она, потряхивая жиденькими кудряшками, – я и не знала, что это сладко, то так. Сколько жива буду, столько и на Кавказ ездить стану.

– Может быть, на месте кого присмотришь? – интересовался Витёк.

– Нет уж, куда нашим до кавказцев, – авторитетно заявляла Вера и опять расплывалась в блаженной улыбке.

– Ну а ты попробуй, может быть, понравятся, – советовала Раиса, прижавшись своими круглыми коленками к острым коленкам Кол Колыча.

– Неча и пробовать, – презрительно глядя на её жениха, так не похожего на молодого джигита, отвечала Вера.

– Вера, а что ты теперь со своей справкой делать будешь? – полюбопытствовал Витёк.

– Какой справкой?

– Да то, что ты девица?

– Выброшу и новую запрошу – для подтверждения моего женского статуса, пусть знают, – отвечала гордо Вера.

Туристы, чем ближе был дом, тем больше переключались мыслями на ожидавшие дома дела, думая каждый о своём, Вере поддакивали, но шумных бесед не затевали. В Москве все расстались, обещая писать друг другу, искренне веря в эти обещания. В дизеле, который вёз Лизу и Витька в Рыбинск, он вдруг сказал ей:

– А я знаю, почему ты вдруг загрустила, когда Руслан уехал.

– При чём тут Руслан? – вспыхнула Лиза.

– Да влюбилась ты в него, меня не обманешь, – грустно сказал Витёк и перевёл разговор на другую тему.

Потом, когда мать привела с вокзала расстроенную Лизавету домой, ей почему-то отчётливо вспомнились слова рыжего поклонника и его грустный взгляд. «Он влюблён в меня!» – вдруг поняла она своим, уже познавшим первые чувства, сердцем, и слёзы жалости о попавшем в беду друге, о любимом, оставленном там, на далёком Кавказе, хлынули рекой.

– Выть – вой, но смотри, в бой не бросайся. С этими твоими шутки плохи. Вмиг загремишь, а потом оправдывайся.

Проплакав всю ночь, к утру Лиза приняла решение сходить в милицию и разузнать, что с Витьком. Планы её осуществились, но не по её воле. Уже к вечеру она получила повестку в прокуратуру, в комнату №27, в 10:00 следующего дня. Мать, увидев записку, обомлела, а потом, сделавшись строгой, сказала:

– Ты, главное, язык держи за зубами, и обойдётся.

– Конечно, обойдётся, я ни в чём не виновата, – твёрдо заявила Лиза, но ночь не спала, постоянно слыша тревожный шёпот из спальни родителей.

Время до 10:00 следующего дня тянулось невыносимо долго. Лиза терялась в догадках, за что её вызвали к следователю. Первой мыслью был Витёк, но что она знает о нём, кроме того, что он балагур? Она так мало интересовалась им, что, кроме шуточных разговоров, никогда ни о чём с ним не разговаривала. За собой вины она не чувствовала. Отец у неё погиб в Красной армии, мать официально домохозяйка. Может, за то, что на базаре торгует? Почему тогда вызвали её, а не мать? «В случае если всё же проблема в маме, то скажу им, что, как комсомолка, обязательно постараюсь заставить её бросить базар», – думала Лиза.

Однако первая её догадка оказалась верной. Речь о Витьке зашла сразу, как только она по требованию следователя представилась. Следователь был стар и сед и имел какую-то совершенно невыразительную внешность, которую описать вряд ли кто-то бы взялся, но холодные его глаза обжигали своим равнодушием и неприкрытым презрением к переживаниям тех, с кем ему приходилось работать.

– Мы знаем, – начал он издалека, – что вы, Елизавета Николаевна, активная комсомолка, верная делу Ленина и Сталина, поэтому надеемся на вашу помощь в деле разоблачения врага народа. Скажите нам, пожалуйста, что вам известно о Викторе Георгиевиче Грамотееве?

Лиза хоть и была отчасти готова к вопросу о Вите, но его имя отчество и фамилия, прозвучавшие в сочетании со словами «враг народа», поразили ее своей нелепостью, и она твёрдо заявила:

– Кто-кто, а Грамотеев не враг, это я вам как комсомолка заявляю!

– Я вас не спрашиваю о том, враг он или нет, я спрашиваю, что вы знаете о нём? – настойчиво повторил следователь.