Кавказский роман. Часть II. Восхождение

Гейдар даже вскочил на ноги от такой наглости. Его потряс не только его хамский тон и грязные намёки, но, главное, ему стало совершенно очевидно, что, несмотря на все его усилия и старания, на все его достижения и деньги, для своего собственного сына он не является авторитетом и сделать с этим он ничего уже не мог.

– Ты, бабкин воспитанник! – закричал Гейдар, подскочив к сыну. – Тебе никогда не приходило в голову, что если бы не я, наш переезд в Москву, то ты бы сейчас не лясы точил, сидя в шикарном офисе с видом на Москву-реку, а ползал в окопах, как ползают наверняка твои одноклассники по обе стороны чеченского фронта?! И весь бы твой апломб не стоил бы корки чёрствого хлеба и банки говяжьей тушёнки, разогретой на костре, или сухого места на нарах блокпоста. В этом случае ты бы не глумился так над матерью, которой и самой сейчас тошно глядеть на себя в зеркало, а вопил бы каждую минуту: «Мама!», призывая на помощь человека, который души в тебе не чает.

– Хрен я в этих окопах забыл, – ответил сын, поднимаясь в кресла, – не ты бы, так мать меня бы обязательно от этого отмазала.

Гейдар, глядя в спину удаляющегося сына, понимал, что власти над ним он не имеет ни моральной, ни материальной. Всё, что он нажил за московские годы, было записано на Ларису и сына. Сам он официально имел квартиру и недостроенный дом в разгромленном Грозном, которые наживались ещё в Союзе. В условиях современной России иметь собственность на имя бизнесмена было опасно. Была у него, конечно, заначка в виде вклада в одном из банков, но это была лишь небольшая доля того, что принадлежало по закону остальным членам семьи. В последнее время сын не скрывал того, что знает о своей независимости от отца. Альберт был не только не близок отцу духовно, но и внешне мало походил на Гейдара. С годами на его некрасивом лице явственно проступали черты не самого интересного Ларисиного дядьки, который, как и внучатый племяш, был ленив и желчен. Каждый раз после стычки с сыном Гейдар грустно размышлял о том, что Альберт – его божье наказание за предательство первой семьи.

Последняя стычка с сыном произошла накануне поездки в Чечню. Лариса тоже дулась на него – и за сына, и за то, что он на её вопрос, как она выглядит, уклончиво ответил:

– Со временем всё придёт в норму.

Говорить о цели своей поездки он жене не стал, но о том, что едет в командировку в Чечню, сказал, чтобы знали, где искать в случае чего.

– Ты что, совсем спятил на старости лет? – удивилась Лариса. – Какая тебе Чечня? Там же бандитская власть, там людей воруют, там стреляют. Вчера видела по телевизору, сидит Масхадов под зелёным знаменем ислама, а эта красотка – дикторша – Андреева сказала, что он хочет весь Кавказ под зелёные знамёна собрать, женщин в паранджу одеть…

– Чего ты волнуешься, – улыбнулся Гейдар, – я же не женщина, меня в паранджу не оденут.

– Не оденут, а в яму посадят и выкуп потребуют.

Гейдар, подумав, как близко Лариса, сама того не подозревая, подошла к цели его поездки, бодро ответил:

– У тебя что, денег нет, чтобы меня выкупить, или молодого вместо меня заведёшь?

– Дурак ты, Дарик, право слово, – без улыбки ответила жена, – неужели ты так и не понял, что с той самой минуты, как ты стащил меня с этого проклятого окна, для меня все остальные мужчины перестали существовать? Я и под нож легла, чтобы ты на молодых не засматривался, а вон что получилось… – И, уткнув своё изуродованное лицо в плечо мужа, Лариса тихо заплакала.

Никогда до этого – за все двадцать пять лет их совместной жизни – они не говорили об их трагическом сближении.

Выехали двумя машинами ранним утром. В первой машине ехал Муса с двумя ребятами-чеченцами из охраны, во второй ехали Гейдар с Мариной. Её провожал муж, рано постаревший обрюзгший мужчина одних лет с Гейдаром, на таком же потрёпанном, как и он сам, «москвиче». Держался он тихо, потерянно и зачем-то повторял жене:

– Ты уж там смотри, не простудись, вечера холодные. Марина, напротив, была бодра и в утренних сумерках показалась Гейдару неожиданно помолодевшей. Молодила и её красная спортивная куртка и джинсы, плотно обтягивающие её стройное тело.

– Марина, а юбка у тебя с собой есть и платок? – поинтересовался Гейдар.

– А что, надо? – удивилась та. – Мы же на машине, в брюках удобнее.

– Ну вот, Мариночка, я же говорил, зачем тебе эта Настина куртка, ты едешь к мусульманам, они любят тёмное и юбки, – заныл муж, не замечая смущения жены, уличённой в том, что своей спортивной куртки у неё нет.

– Не расстраивайтесь, по дороге что-нибудь купим, – успокоил их Гейдар, – а так действительно удобнее.

Первое время, двигаясь по дорогам Москвы, ехали молча, но, когда выехали на простор ростовской федеральной трассы, Марина тихо сказала:

– Спасибо тебе, Гейдар.

– Пока ещё не за что, – ответил он, искоса взглянув на её тонкий профиль. – Вот сына заберём, тогда и поблагодаришь.

– Я понимаю, это за добрые намерения. А как ты думаешь, получится?

– Получится, – твёрдо ответил Гейдар, – я никогда не берусь за то, что не может получиться.