Кавказский роман. Часть II. Восхождение

– Пока только одно. Это, когда я того подлеца, который тебя обидел, чуть не утопил. Этим добром всех моих грехов не покрыть.

– А их много?

– Не так много, но тяжкие. Семью, детей и Родину оставил. Для горца это несмываемый грех.

– Зачем же тебе второе хорошее дело?

– Оно чисто для меня. Согласно кавказским законам брат – главный заступник женщины. Я отношусь к полковнику Воронову как к своему отцу, а ты его дочь, к тому же моя когда-то горячо любимая сестра, – сказал Гейдар, поперхнувшись на последних словах, – так что перепоручить свои дела другому я не мог. К тому же это моя война. Она стала для меня таким же шоком, как для тебя перестройка. Перестройку я воспринял как редкий шанс состояться и этот шанс использовал. Выбила меня из колеи война на родине. Я даже не знал, насколько привязан к ней. Не получил я должного чеченского воспитания, но оказалось, что душой я чеченец, и эта душа болит все годы этой бойни. Я должен посмотреть на то, что там происходит, своими глазами.

Эта возможность представилась им сразу же, как только они пересекли блокпост, за которым начиналась, как говорили в телевизионных новостях, «территория самопровозглашённой Чеченской Республики Ичкерия». Начиналась она чеченским блокпостом, над которым развевался зелёный флаг новой республики. Их уже ждали. Бравый бородач в камуфляже, в лихо надвинутом на одну бровь чёрном берете и в тёмных очках подошёл к ним, как только они вышли из машины для проверки документов.

– Господин Уламов? – обратился он к Гейдару.

– Да, – удивлённо ответил тот. – У вас есть моя фотография?

– Есть, но и так бы узнал вас. Вы же родственник моего командира, и это сразу видно.

– А где мой брат? – поинтересовался Гейдар.

– Он ждёт вас. Садитесь в машину. А эти, – он указал на машину сопровождения, в которой ехал Муса, – пусть ждут нас здесь. Саид, отведи гостей к Джохару, – обратился он к такому же бравому военному, стоящему у него за спиной.

– Я хочу, чтобы мои люди поехали со мной, – резко произнёс Гейдар.

– Это невозможно. У меня приказ доставить к моему командиру только вас с женщиной. Приказы не обсуждаются.

– Разрешите мне связаться с ним по телефону, – настаивал Гейдар.

– Такого указания я не получал, поэтому вперёд. Заходите в машину.

Гейдар попытался сам набрать на сотовом сохранённый телефон родственника, но трубка на русском и английском ответила, что абонент вне зоны доступа.

– Может быть, ты останешься с ними? – взглянула на него испуганными глазами Марина. – Я сама как-нибудь.

– Я вас должен доставить вместе, – отчеканил бородач.

– Я не останусь, – сказал Гейдар и, повернувшись к Мусе, распорядился: – Оставайся здесь и будь на связи. В случае чего я тебя вызову.

По помрачневшим лицам Гейдара и Мусы было видно, что это было сказано только для того, чтобы не молчать.

– К дочке в Боевое хотите заехать? – спросил бородач.

– А она там? – поинтересовался Гейдар, неприятно поражённый его осведомлённостью и тем, что Марина, которая, по его сведениям, должна быть в безопасной Сибири, находится здесь.

– Там, – последовал чёткий ответ.

– Нет, едем к брату, на обратном пути заедем в Боевое.

Ехали молча. Если до границы поражала большая концентрация воинской техники и военных, то здесь была другая картина, которую кроме как разрухой не назовёшь. Дорога до Боевого, с обожжёнными лесополосами, была завалена разбитой военной и сельхозтехникой, сгоревшими автомобилями, брошенными детскими колясками, выцветшей на солнце и под дождями домашней утварью, разбитыми детскими игрушками и прочим хламом.

– Видимо, беженцы не донесли, бросили, – тихо говорила Марина после очередного куля с вещами.

Особенно удручающей выглядела линия электропередачи. Она была совсем без проводов. Только на некоторых участках несколько столбов были связаны обрывками проводов, на которых ветром качало оставшиеся без опор деревянные чурки.

– А как же свет? – изумилась Марина. – Получается, там света нет. Как же они живут?

– Жили же раньше без света, вот и теперь живут. У нас в военном госпитале тоже света не было, и потом, после войны, мы долго при керосинках жили. Я их запах до сих пор помню, – спокойно ответил Гейдар, но на душе было горько и тревожно.

Он помнил эту дорогу до последней ямки, которые бережно объезжал, не желая повредить машину. Теперь те маленькие ямки разбитой венной техникой и бомбёжками дороги показались бы сущими царапинами. Однако страшнее всего выглядели немногочисленные посёлки со сгоревшими домами, развороченными заборами и полным безлюдьем.

– Сюжеты как из «Сталкера» Тарковского, – заметила Марина.

– Точно, – поддакнул Гейдар, не смотревший «Сталкера» и не любивший Тарковского.

Не так давно Александр затащил их с женой в Дом кино на вечер, посвящённый творчеству Тарковского. До этого времени Гейдар знал только то, что такой режиссёр был и непонятым уехал за границу. Когда на огромном экране московского Дома кино начались кадры кинофильма «Зеркало», он долго ждал, когда начнётся действие и что-то будет понятно, но, так и не дождавшись, вышел в буфет, куда вслед за ним выскочил Саша.