Кавказский роман. Часть II. Восхождение

– Нет, я стандартная москвичка. Институт, замужество, работа в научно-исследовательском институте, неспешные беседы за чаем о высоком, очереди за импортом, театральные премьеры и поездки летом на Чёрное море с семьёй. Ты не представляешь, каким потрясением для всех нас стала эта перестройка, как мы радовались ей и как она нас предала. Мы с мужем, кандидаты технических наук, в Союзе были элитой общества, ну если и не элитой, то по крайней мере уважаемой его частью. Теперь мы никто. Муж, так и не защитивший докторскую диссертацию, – доцент. Он по-прежнему в Бауманском. Его научное направление никто не финансирует, другого делать он не может. Он и его коллеги тихо спиваются на свою мизерную зарплату, равную зарплате дворника. Кто-то, ненавидя себя, берёт взятки, кто-то вяжет веники (я не утрирую, один коллега мужа вяжет на даче берёзовые веники и сдаёт оптовику), а кто-то выживает за счёт сдачи квартиры. Я тоже не смогла найти себя в новой жизни. Пыталась одно время даже торговать, и ничего не получилось. Остался один выход – сдача квартиры. Мы ведь так и живём в той дедушкиной квартире. Квартира мужа, о которой так мечтала моя бабушка, досталась его сестре, а ему отдали машину, на которой он меня провожал. В принципе нам хватало, но теперь пришлось сдать её одному армянину, а самим ютиться в самой маленькой комнате. Летом живём на дедушкиной даче, а зимой в городе – дорого дачу топить. Даже кухню сдали, так больше платят, готовим в комнате на плитке. От этой плитки я вся пропахла кухней и даже сама это чувствую. Жена твоя в театре вся извертелась: «Откуда это жареной картошкой пахнет?»

– Извини её, она, конечно, деликатностью не отличается, но человек в принципе неплохой.

– Типичная новорусская жена – я понимаю. Кем она в прежней жизни была?

– Завмагом.

– Я так и подумала. Ты действительно нестандартный кавказец. Выбрал себе в жёны деловую женщину.

– Так получилось. Это был брак по страсти, понимаешь?

– Вряд ли, так как вся моя страсть той давней ночью на набережной Москвы-реки и закончилась, – со вздохом вымолвила Марина.

На лице её не было ни сожаления, ни просьбы о сострадании, просто констатация факта. Гейдар понял это и после некоторой паузы, которую заполнил сложным поворотом на объездную дорогу, сказал:

– Я не должен был тебе этого говорить, но для меня та ночь – тоже редкое и очень дорогое воспоминание. Страсть – это совсем другое. Я из-за неё семью бросил, дом оставил, детей, уважение родного села потерял. Хорошо, что к этому времени уже жил в городе, а то бы бежать пришлось. У нас оставить семью – большой грех. Но я не жалею об этом. Все эти годы я был счастлив рядом с Ларисой. Если бы не она, то я бы, наверное, и не стал бы тем, кто я есть. Сама она много работала и меня непрерывно подгоняла своими запросами. Не получилось из неё только строгой матери. С сыном у нас проблемы, но и это, думаю, наладится.

– А что с сыном? – поинтересовалась Марина.

– Нет, как говорится, взаимопонимания. Не моего духа парень. Тоже большой грех для кавказца – не воспитать достойного сына. Едва-едва выучился, работает теперь в моей фирме спустя рукава, гуляет напропалую.

– На тебя внешне похож?

– Нет, он в ту родню, – ответил с досадой Гейдар и тут же перевёл разговор: – Расскажи ты мне лучше о своём сыне. Это необходимо знать. Ведь предстоят переговоры.

– Помнишь моего отца?

– Конечно.

– Вот мой сын – копия папы. Он, к счастью, не пошёл в своего безвольного и бездарного отца, а уродился в деда. Дед и бабушка его и воспитывали. Каждое лето он уезжал к ним в часть. Собирался быть военным. Едва отговорили и упросили поступить в Бауманский, но от судьбы не убежишь. Занялся военной тематикой. Перед развалом Союза защитил диссертацию. Потом из-за отсутствия денег подался в военпреды. Да я рассказывала…

– Плохо будет, если он признается тем, кто его захватил, зачем он приехал туда. Просто военный – понятно, а испытывать новое оружие – это или тут же смерть на месте, или американцам продадут.

– Миссия наверняка была секретной, а он не из трусов и предателей, – сказала Марина с гордостью. – Он моё всё. Я из-за него прожила с нелюбимым человеком, и то, что называют женским счастьем, обошло меня стороной.

Сказав эти слова, она как-то очень жалостно всхлипнула, но всё же сдержалась и не заплакала, а только отвернулась и стала смотреть в боковое окно.

– Не волнуйся, вызволим мы твоего сына. Я ведь твой должник. Покидая тогда Москву, я сказал себе, что вернусь сюда и стану человеком. Видимо, подсознательно я всегда к этому шёл. Кавказец должен держать своё слово, иначе он не мужчина.

– Я тебе этот долг прощаю, но вот чего не пойму, почему ты, обладающий связями и деньгами человек, поехал со мной в Чечню? Почему не доверил это дело своему помощнику? Муса производит приятное впечатление.

– Наверное, тороплюсь делать хорошие дела, – сказал он, улыбнувшись. – По чеченским обычаям мужчина может сделать восемь плохих дел и должен успеть сделать восемь хороших.

– А сколько хороших ты уже сделал? – заинтересовалась Марина.