Кавказский роман. Часть III. Лавина

На следующий день мы отправились вместе с Анваром в Кисловодск. Он был строг и сердит. Накануне он успел подружиться с мальчишками-чеченцами, которых привезли в санаторий из глухих горных районов республики. Они совсем не понимали русского языка, и Анвар служил им переводчиком. Завтра после процедур мальчишки договорились пойти в спортивный зал на тренажёры, а тут мама решила потащить его в какой-то Кисловодск.

– Марина, а когда были свежие новости о судьбе дочери? – поинтересовалась я, устроившись на деревянной скамейке электрички напротив Марины с Анваром.

– Летом. Я звонила Мусе. Сказал, что, по имеющимся у него сведениям, она всё ещё в госпитале в Панкисском ущелье. Я вот думаю, может быть, когда это всё закончится, она сможет сдать экзамены за восьмой класс и поступить в медицинский техникум? Хорошая специальность и у нас не запрещена, – ответила Марина и вдруг вся напряглась, прислушиваясь.

– Кто-то кричал? Слыхали? – спросила Марина, испуганно взглянув на меня.

– Нет, не слыхала.

– Я отчётливо слыхала крик дочки «Мама!», – ответила встревоженно Марина и вдруг закричала во весь голос: – Замира, я здесь!

Этот крик утонул в громком хлопке взрыва, от которого электричку как будто подбросило вверх, смяв стоящую в проходах плотную толпу ехавших в Кисловодск пассажиров. Резко дёрнувшись, как от сорванного стоп-крана, поезд, проехав ещё несколько метров, остановился. Повернув ко мне побелевшее лицо, Марина твёрдо сказала:

– Присмотрите за Анваром. Я пойду, это она!

Пробираясь через свалку тел пассажиров, упавших на пол от резкого торможения электрички, Марина протиснулась к выходу и скрылась в окутавшем состав дыму, а я, прижав к себе мальчика, уговаривала его и себя:

– Всё будет хорошо, всё будет хорошо, ты не бойся!

Мы выпрыгнули из вагона на засыпанную гравием насыпь последними, когда народ уже стал рассасываться, уходя по дороге в сторону Ессентуков. Вокруг взорванного вагона, находящегося в середине состава, толпились люди, оттесняемые милицией, и суетились медики, выносившие носилки с пострадавшими от взрыва.

– Смертница взорвала себя прямо в центре вагона в толпе, – разъяснил ситуацию, проходивший мимо мужчина.

Он был весь забрызган кровью, но крайне словоохотлив, что часто случается с людьми в состоянии аффекта.

– Понимаете, я ведь её в Минводах вперёд ещё пропустил. Тощенькая такая, платком замотанная. Думаю, из какого такого тёмного угла вылезла? Она в середину вагона протиснулась, да споро так, а глаза огромные, как у наркоманки. Я остался в начале вагона, мне ведь до Скачек. Кум у меня там живёт, договорились сегодня фундамент под дом заложить, и тут такое. Как рванёт, я даже присел, чувствую, что-то бежит по лбу, схватился – кровь, думал – убили. Народ кричит. Страшно, кто лежит, кто в горячке с оторванными конечностями к дверям лезет. Страх, одним словом.

Было видно, что мужчина не в первый раз рассказывает эту жуткую историю, перебираясь от одной кучки людей к другой.

– А женщина молодая? – поинтересовалась я, сжимая в руке горячую ладошку Анвара.

– Лет двадцать… может, больше. Кто их, этих чурок, разберёт? В середину вагона прошла. Там все полегли.

– А она кричала перед взрывом? – спросила я, поражённая догадкой.

– Да нет, так народ переговаривался, а криков не было. Точно не было, а что?

– Да одной пассажирке показалось, что кто-то кричит, – уклончиво ответила я.

– Да это у неё телепатия, наверное. Знаете, было когда-то модно всё про эту телепатию говорить, – продемонстрировал мужчина свою учёность и пошёл к другой кучке в нерешительности стоявших пассажиров рассказывать свою страшную историю.

– Тётя, это была моя сестра Замира? – дёрнул меня за руку Анвар.

– С чего ты взял, малыш? При чём тут Замира?

– Я не малыш, я мужчина, – ответил твёрдо Анвар, резко выдернув руку, побежал в сторону взорванного вагона.

Я с трудом догнала его.

– Мама мне тебя поручила, и будь добр, не убегай.

– Я должен их найти и спасти, – нахмурил рыжие брови Анвар.

– Кого?

– Маму и сестру, я за них отвечаю, я мужчина, – тянул меня парень в ту сторону, откуда прозвучал взрыв.

Больших трудов стоило уговорить его уехать в Ессентуки на попутной машине. Всю дорогу он молчал, строго глядя перед собой не по-детски сосредоточенным взглядом. Когда добрались до санатория и не застали там мать, он наотрез отказался пойти в номер и решил остаться в фойе дожидаться её возвращения. Мне пришлось остаться рядом, множество раз повторяя отдыхающим и персоналу только что пережитую трагедию, умолчав о криках, которые почудились Марине перед взрывом. Только после ужина, когда на пороге санатория появилась Марина, в одежде испачканной кровью и уже начавшей подсыхать грязью. Марина не плакала, не причитала, но создавалось впечатление, что она не слышит и не видит, что происходит вокруг. Я хотела зайти вслед за нею в номер, но она строго сказала:

– Я хочу побыть одна, с Анваром. Потом поговорим.

– Это была она? – задала я единственный вопрос.

– Я не знаю, потом. Я пришлю Анвара, когда смогу говорить, – ответила Марина, закрывая дверь.