Кавказский роман. Часть III. Лавина

– Ты забываешь, с кем она сейчас. Голову заморочит или заставит, вот и пойдёт взрывать, – заметалась по дому Марина. – Зрителей наверняка освободят, а наших точно всех уничтожат не в здании, так потом. В Москве спецназ «Альфа» есть. Это не мальчишки, которых сюда воевать посылали. Эти профессиональные бойцы.

– Пусть только сунутся! Наши себя взорвут. Я не сомневаюсь, – насупился Ильяс.

Похоже, что не только он один так считал, но и антитеррористический комитет, который был спешно создан в ближайшем от дворца здании, тоже так считал и приказа на штурм дворца не отдавал.

С этого вечера на долгие три дня все мысли и в Чечне, и во всей остальной России сошлись на площади у бывшего Дворца культуры известного ранее на всю страну завода. В телевизионных передачах, которые транслировали с этой площади практически постоянно, рассказывались малейшие подробности произошедшей драмы. Показывали сбежавших из здания молодых парней-артистов, которые спустились из окон подсобного помещения на связанных между собой театральных костюмах. Показали кадры, как в здание дворца вечером вошёл неизвестный мужчина, и сообщили, что спустя буквально несколько минут из дворца послышались звуки стрельбы. Брали интервью у продюсеров мюзикла, и те заверяли, что в буфете много еды и воды, а значит, заложников будет чем кормить. Потом к зданию потянулись российские знаменитости: Кобзон, Пугачёва, детский доктор Рошаль, которым удалось освободить из плена нескольких женщин с маленькими детьми. Они-то и рассказали, что творится в захваченном здании.

Весь зал заминирован. Боевиков около сорока человек. Среди них много женщин. Ведут они себя крайне агрессивно, постоянно угрожая взорвать здание. Не кормят, воды дают по двухлитровой бутылке в день на весь длинный ряд кресел, но самое неприятное – это не пускают в туалеты дворца, предложив вместо него оправляться в оркестровую яму, куда целый день стоит очередь. Женщины и дети вначале плакали, но бандиты не разрешают этого делать, и людям приходится тихо глотать слёзы, лишь бы не заметили. Рассказали они и о прорвавшемся в зал мужчине, который оказался мужем одной из заложниц. Он ворвался в зал и стал звать жену, но тут же получил две пули, которые выпустили по нему боевики. Жену к убитому не пустили, а она, тихо постанывая, рассказала соседям, что жили они в соседнем доме и ей очень хотелось посмотреть этот спектакль, но муж её не пускал. Она пришла сюда одна, в надежде, что он пьян и её отсутствия не заметит, а он очнулся и пошёл её искать, не обратив внимания на то, что творится вокруг дворца. Пьяное счастье провело его через кордоны ОМОНа, через кордон боевиков на входе во дворец, но отказало, когда парень ворвался в зал, чтобы вытащить жену и наказать за самовольный уход из дома. Женщина плакала, приговаривая: «Дурак, дурак», но, по всей видимости, ей было очень жаль своего ревнивого и беспутного мужа. После этих рассказов стало понятно, что добром захват «Норд-Оста» не кончится. Были, конечно, и оптимисты, которые говорили, что захват закончится, как только в переговоры с боевиками вступит президент России, но он не только не вступал в прямые переговоры с захватчиками, но и не комментировал происходящее из Кремля. Вечером второго дня захвата в здание пустили журналистов одной из российских телевизионных компаний, и они записали интервью террористов. Во весь экран показали группу устроившихся в буфете дворца чеченских парней и девушек, которые заявили, что заложники выйдут из здания только при выполнении их требования – вывода федеральных войск с территории Чечни. В первый момент, когда Марина увидела эти кадры, ей показалось, что через белую телевизионную муть на неё глянули глаза ненавистного Маджида, а девушка в чёрном хиджабе, открывавшем только глаза, – её дочь, но затем, когда первый испуг от увиденного прошёл, она с радостью поняла, что ошиблась. «У Замиры не такие глаза, они меньше, а вторая девушка значительно выше её, да и это не Маджид. Наш значительно ниже этого парня», – стучали в голове спасительные мысли, но червь сомнения всё равно терзал душу: «Показали пятерых, а их там, говорят, сорок человек. Вдруг она сидит где-то в зале. Отпущенные из зала русские женщины говорили, что чеченки сидят почти на каждом ряду».

Весь третий день норд-остовского кошмара Марина провела на работе, заполняя день постоянными делами, чтобы не думать о том, что там, в далёкой Москве, мучаются люди без еды, воды и туалета и в числе их мучителей, вполне возможно, находится её дочь.

– Что ты такая хмурая? – спросил её Автурхан. – Из-за этих?

– Да, очень переживаю, – нехотя ответила Марина.

– А за кого больше: за наших или за москвичей?

– За всех. Правда, у москвичей есть шанс выжить, а у наших практически нет.

– Это точно. Если здание подорвут, тогда всем крышка. Если нет, то спецназ всех наших перебьёт или в тюрьмах передушат.

– А может быть, всё же президент договорится? – с надеждой взглянула на начальника Марина.

– Да зачем ему это надо? Чем больше безобразничают в России, тем больше у него поводов воевать здесь.