Кавказский роман. Часть III. Лавина

– Но там же русские люди?

– Мало вы, женщины, в политике понимаете. Для него это не люди, а заложники большой политики, так что миром всё это не разрешится. Это я тебе говорю.

– Неужели наши этого не понимают?

– Если я понимаю, то и они понимают, но выхода нет. Они сами себе не принадлежат, они тоже заложники большой политики и больших денег, а деньги туда текут нешуточные. Я, когда это понял, то решил, что надо заканчивать свою войну, да только не успел вовремя уйти. Пока собирался – ногу оторвало.

Весь вечер, придя с работы, Марина вертелась у телевизора, стараясь узнать новости из Москвы. Она смотрела их до полуночи. От напряжения сон никак не шёл к ней, и она, вылезая из тёплой постели, опять включала телевизор, чтобы в очередной раз посмотреть на голубое панно «Норд-Оста» и послушать беспомощные разговоры разных должностных лиц о сложившейся ситуации. Уже где-то под утро, устроившись на стоявшем у телевизора старом кресле, согревшись под тёплым пледом, она на мгновение заснула, а когда очнулась, увидела на экране освещённый зал и сидевших в странных позах женщин с запрокинутыми головами. В первый момент она решила, что начался показ какого-то фильма, но тут же голос диктора объяснил, что штурм здания «Норд-Ост» закончился, а сидевшие в зале женщины с запрокинутыми головами – это убитые на месте террористки. Убиты все участники захвата, и освобождены все заложники. Это стало возможным потому, что в зал, где они сидели, через вентиляционную систему был пущен снотворный газ. Телекамера многократно обводила своим оком зал, показывая и сидящих на креслах застреленных во сне девушек, и лежащих по всему дворцу убитых парней, и застреленного в том же буфете, откуда он давал телеинтервью, главаря террористов. Смотреть на это было невозможно, сердце стало биться в груди то останавливаясь, то запускаясь вновь, в голове всё поплыло, и Марина потеряла сознание. Очнулась она уже на своей кровати, куда перенёс её муж, разбуженный звуком её падающего с кресла тела. Открыв глаза, Марина тихо сказала:

– Их всех убили.

– Кого?

– Террористов в Москве.

– Понятно было, что убьют, а ты что думала – помилуют? Они людей захватили, а их в санаторий, что ли, пошлют? Я знал, что убьют, – говорил Ильяс, ещё недавно восхищавшийся отвагой чеченцев.

На следующий день и после Марина включала телевизор только для того, чтобы дать возможность посмотреть сыну мультики. Смотреть в очередной раз на убитых в «Норд-Осте» боевиков, слушать, как умирают в больницах отравленные газом заложники, – не было сил. Как и не было сил слушать уверения властей о том, что операция прошла удачно и в живых осталась большая часть москвичей и гостей столицы, имевших неосторожность пойти в роковой октябрьский вечер смотреть модный в это время в Москве мюзикл «Норд-Ост».

Перебои в работе сердца, которые начались после этих событий, стали повторяться, стоило Марине хоть немного понервничать. Поводов для расстройств было достаточно. Сразу за московским терактом к одному из жителей Боевого приезжали следователи, сказав, что его семнадцатилетняя дочь, которая несколько дней назад исчезла из дома, была среди террористок. С этой минуты Марина каждый день ожидала таких же гостей к себе со столь же страшной новостью. К счастью, ничего такого не произошло, что давало надежду на то, что Замира жива. Потом из Грозного пришла весть о том, что на мине-растяжке, возвращаясь с работы, погиб отец Камиллы. Марина отвезла родню в Грозный на похороны. Возвратиться назад они отказались, ссылаясь на то, что теперь некому смотреть за домом. Вскоре Ильяс, который смотрел телевизор в отсутствие жены, сказал ей, что в новостях сообщили, что её родственник Исламбеков погиб при взрыве начинённого взрывчаткой автомобиля в момент, когда он садился в свою персональную машину. Эта новость погубила надежду на то, что удастся найти Замиру. В конце зимы похоронили тётю, ушедшую тихо, во сне. Смерть тёти окончательно ввергла Марину в депрессию, и уже весной у неё вслед за сердцем заболел желудок.

– Что-то ты, моя помощница, совсем расклеилась. Надо бы тебя на курорт отправить, – сокрушался Автурхан, когда побледневшая и исхудавшая Марина приходила утром на работу.

– Да куда мне ехать? – отнекивалась Марина. – Кто будет работать? Надо ещё птицефабрику достраивать. Кто будет за моим хозяйством смотреть, на кого я Анвара брошу?

– Все эти проблемы решаемы, было бы здоровье, – ответил Автурхан и в сентябре торжественно вручил ей две путёвки:

– Вот, в районе дали две бесплатные путёвки в Ессентуки на ноябрь. Вряд ли кто-нибудь из наших будет на них претендовать. Так что бери две путёвки и езжай с Анваром. Ему тоже полезно будет. Я бы всех наших детей на курорты отправил. Что они хорошего видели за эти годы в нашей разрушенной Чечне?

Слово «Ессентуки» подействовало магически, и Марина с трудом дождалась десятого ноября, чтобы отправиться вместе с сыном туда, где она познакомилась с его будущим отцом. Там мы с Мариной и встретились.

Глава 5. Невеста Аллаха