Казаки на «захолустном фронте». Казачьи войска России в условиях Закавказского театра Первой мировой войны, 1914–1918 гг.

Временное правительство стремилось «сохранить войсковую казачью систему в надежде широко использовать казачество для удушения революции», а потому согласилось на проведение желаемых казаками положений. Прежде всего, при Ставке Верховного главнокомандующего был создан Казачий комиссариат Совета союза казачьих войск, состоявший из шести комиссаров, на фронтах — фронтовые, из трех, в армиях — армейские, из двух. При этом казачьим комиссарам давалось право реорганизации и устройства канцелярии расформированного Штаба Походного атамана казачьих войск при Верховном главнокомандующем и вмешательство в работу над созданием нового Полевого штаба казачьих войск при Верховном главнокомандующем. Еще одной крупной уступкой казакам было одобрение Временным правительством формирования казачьих корпусов и замысла создания на Западном фронте отдельной от регулярных войск Казачьей армии[399].

В конце концов осуществилась и идея автономизации казачьих областей, по крайней мере у казаков Северного Кавказа и Предкавказья, когда 21 октября (3 ноября) 1917 г. во Владикавказе был создан «Юго-Восточный союз казачьих войск, горцев Кавказа и Вольных народов степей». Он объединил в себе в себе Донское, Астраханское, Кубанское и Терское казачьи войска, горцев Кубанской, Терской и Дагестанской областей и калмыков Астраханской и Ставропольской губерний, примкнувших к Астраханскому войску. Главой союза был избран кадет В.А. Харламов[400].

На Кавказе за казачьи голоса соперничали друг с другом три политические силы: эсеры, меньшевики и большевики. При этом, если к первым и вторым казаки в основной своей массе относились сочувственно, с поддержкой, то к последним — с нескрываемым неприятием, ибо в них видели источник угрозы для демократической революции.

Так, в резолюции бригадного комитета Отдельной Кубанской казачьей бригады от 13 (26) июля 1917 г. говорится: «По большей части под именем большевиков скрываются люди порочные, люди „обиженные“ с низвержением старого строя, желающие как можно больше ввести в жизнь России смуты и разрухи и этими смутой и разрухой уничтожить добытую свободу и достигнуть возврата к старому режиму. Этим людям сейчас на руку требовать немедленного прекращения войны, уничтожения всякой власти»[401].

Особенно стойки в антибольшевистской позиции были казачьи части, дислоцировавшиеся в Персии, так как «Персидский фронт, как второстепенный, привлекал к себе внимание большевиков в меньшей степени, чем другие фронты, поэтому там было значительно спокойнее, не было особенно бурных выступлений, и фронт держался крепче, чем где-либо в другом месте». Антибольшевистской оппозиции «содействовало то обстоятельство, что фронт… был разбросан на протяжении 1500 верст, и им было легко (особенно если учесть, что на фронте было много казачьих частей) создавать… маленькие вандеи. Позднее эти маленькие вандеи объединились в Совет солдатских депутатов Персидского фронта, ставший в сущности филиальным отделением штаба генерала Баратова». Кстати, по причине такой «малой политизированности» Персидского фронта туда в 1917 г. стремились перевестись с Заладного театра военных действий многие офицеры, а также сохранившие дисциплину казачьи части, так как только там на первом месте стояла все еще не революция, а война с иностранным врагом[402].

Однако, несмотря на первоначальную непопулярность среди преобладающей части казаков политики большевиков, последние смогли выправить ситуацию в свою пользу, став проводить активную работу по привлечению на свою сторону казачьих низов. Более того, большевистская идея как философия находила определенное сочувствие среди казаков, так как в идеале она понималась ими как проповедование христианской добродетели. Этот факт как нельзя лучше выражает вышеупомянутая резолюция бригадного комитета Отдельной Кубанской казачьей бригады от 13 (26) июля 1917 г.: «Есть искренние люди из так называемых большевиков, которые стремятся к идеальной жизни человечества, к жизни братской-святой, к такой жизни, когда не должно быть разграничений имущества и всех благ земных, но таких людей искренних из миллионов встречается один. Иисус Христос давно проповедовал эту истину, но уже 2000 лет прошло, а мы, по своей грешной природе, не можем пойти по его стопам»[403].