Казань. Полная история города

В Казани, конечно же, немедленно узнали о неудачах правительственных отрядов, и тогда толкам и всевозможным слухам не было конца. Даже гимназисты принимали участие в распространении всевозможных слухов, так что начальство сочло необходимым запретить им передавать друг другу «такие речи, которые подлый народ на площади говорил».

Николай Каразин. Бой с пугачевцами. Из альбома художника. 1891

Естественно, городские власти приняли определенные меры для укрепления города. Казань тогда состояла преимущественно из маленьких деревянных домиков. Улицы города были узкими и кривыми, за исключением Арской, выводившей на Арское поле. Эта улица была не только шире других, но еще и вымощена бревнами. На выезде к Арскому полю стояла большая караульная изба, где жили выбранные из обывателей на полугодичное время сотники и десятники, в обязанности которых входило несение караульной службы. Но что у них было за оружие? Точеные окрашенные дубины…

В ночное время Арская улица около караульной избы перекрывалась рогатиной на колесе, конец которой прикреплялся к столбу железным болтом. На всех остальных улицах стояли ворота, которые по ночам запирали на замок, так что проезд по улицам ночью прекращался.

Посчитав эти обычные меры охраны недостаточными, городские власти поспешили подремонтировать казанскую крепость, или, точнее, ее развалины. Комендант города Баннер распорядился конных служивых татар распределить по частям – для дневных и ночных разъездов. Из них же составили пикеты у рогатин в концах улиц. Отряды татар должны были передвигаться под начальством обер-офицеров и следить за тем, чтобы на улицах не было «скопищ подлых людей», ни шума, ни песен, ни других непристойностей, а ослушников было приказано приводить куда следует…

Короче говоря, Казань была поставлена на военное положение: после семи вечера позволено было ходить по улицам только по особым разрешающим документам. Предписано было также соблюдать «осторожность от огня», а больше всего «наблюдать, чтобы не последовало от каких-нибудь злодеев зажигательного пожару».

События, происходившие в Оренбургском крае, произвели на казанцев самое устрашающее впечатление. Беспокойство в городе усиливалось, и оно достигло предела после того, как из Казани выехали семейство губернатора фон Брандта и семьи некоторых других высокопоставленных чиновников. Вслед за повозками первых эмигрантов к Москве потянулись бесконечные обозы прочих казанских обывателей – тех, кто мог себе это позволить.

Губернатор 30 ноября 1773 года обратился к народу с воззванием, в котором уверял, что Казани ничего не угрожает, что нет никаких бунтовщиков и что по дорогам разъезжают лишь мелкие воровские шайки калмыков да уфимских башкирцев, которые не имеют никакой связи с объявившимся самозванцем, о котором уже шептались на всех углах.

Конечно же, народ не поверил губернатору, и бегство казанских обывателей продолжилось. «Казань погибает, – говорили все в один голос, – и нет ей никакого спасения, ибо злодеи уже в 30–40 верстах и даже ближе».

По словам очевидцев, в конце ноября в Казани происходило такое смятение, что, казалось, настало светопреставление. «Все свое имение с торопливостью забирают, укладывают в воза, без порядка мечутся во все стороны, яко бешеные, и спасаются, не зная притом, куда бегут и что делают».

Михаил Николаевич Пинегин, российский историк, этнограф и краевед

А тем временем восстание развивалось с удивительной быстротой и охватило уже Поволжье до Казани. Мелкие отряды из Москвы, Твери и с западной границы стали подходить к Казани не раньше января 1774 года. Примерно в то же время прибыл и назначенный главным начальником сборных команд генерал-аншеф Александр Ильич Бибиков, незадолго до этого командовавший русскими войсками в Польше.