Характер и судьба. Как научиться управлять своими эмоциями и построить счастливые отношения в зависимости от темперамента

Известный литературовед и писатель Корней Чуковский, получивший наибольшую славу как сочинитель сказок для детей («Мойдодыр», «Айболит», «Муха-Цокотуха», «Бибигон» и многие другие), в тяжелые послевоенные годы, когда многочисленные осиротевшие, беспризорные или отбившиеся от рук дети становились неуправляемыми, писал «вождю всех народов» Сталину о том, что ему страшно видеть, как в стране, победившей в кровавой борьбе фашизм, вызревает и множится тот самый тип личности, который может привести человечество к небывалой катастрофе. Описывая переживания Корнея Чуковского и сравнивая то далекое прошлое с нашей современностью, литератор Ирина Лукьянова пишет: «Ребенок, оставаясь без целенаправленного внимания взрослого, дичает… Все, что ребенку успели внушить о нравственных основах поведения, без посторонней подпитки и закрепления нетвердо усвоенных навыков ветшает, разваливается, разлагается; остается первобытный человек, дикарь, биологическое существо, руководимое биологическими законами… Детеныш, не знающий этических норм, даже страшнее взрослого – оттого, что ты распространяешь на него законы гуманизма и милосердия, а он на тебя – нет. Взрослые часто оказываются беспомощны перед расчеловеченным ребенком – обнаруживается, что у них нет реальных рычагов воздействия на него. Дети на глазах превращаются в самый страшный человеческий тип – в современного дикаря, в хищника, живущего по законам стаи: кто сильный – тот и прав. Одичавший ребенок не воспринимает культуру, ему не нужны книги, он может воспринимать только примитив… Чаще всего это и не вина таких детей, а их беда: никто не научил их быть другими».

Продолжая основную мысль К. Чуковского, И. Лукьянова подчеркивает, что здесь не поможет изоляция таких детей в исправительных колониях как вид наказания: слово «исправительный» уже потеряло свой первоначальный смысл и превратилось в понятие «тюремный», в то время как к запущенным детям необходимо применять гуманные методы социальной реабилитации.

Кое-кто выдвигал необходимость создания таких лагерей, «где дети будут учиться жить и трудиться по человеческим законам – при строгой дисциплине, под руководством высокопрофессиональных воспитателей». А председатель Российского детского фонда А. Лиханов в своем интервью «Комсомольской правде» сказал, что «сегодняшним беспризорникам, увы, не нужны чистая постель, школа, воспитатели, лечение, потому что эти дети или токсикоманы, или наркоманы. Теперешнему беспризорнику нужна система типа макаренковской – слегка военизированная, слегка «призакрытая», под эгидой военного ведомства или ведомства Шойгу». Видимо, и в наши дни «предлагать системе любые гуманистические идеи опасно», так как имеется риск их кардинального искажения, – пишет И. Лукьянова и одновременно цитируя реплику В. В. Путина по этому поводу: «Что бы мы ни делали – получается НКВД», то есть орган, который выполняет карательные функции. Здесь опять-таки полезно еще раз вспомнить В. А. Сухомлинского, который пытался создать педагогическую систему, основанную на принципах гуманизма и признания личности ребенка.

Как уберечь ребенка от роковых ошибок?

Нравственность труднее привить полувзрослому человеку: он уже испорчен моралью той субкультуры, которая исповедует вседозволенность. Начинать следует с первых шагов ребенка в буквальном смысле этого слова: уважать его достоинство, быть с ним искренними, убеждать, а не давить авторитетом своего старшинства. И как можно больше соучаствовать во всех его начинаниях, увлекать его интересными делами, используя присущее детям любопытство.

Чем старше ребенок, тем больше ответственность за каждое слово, каждый поступок взрослого в контактах с сыном или дочерью. Нельзя пускать на самотек формирование их личности. Если родители не заполнят нишу его любознательности и активности, она заполнится чем попало.

Известный поэт и драматург Анатолий Мариенгоф, большой друг Сергея Есенина, потерял единственного любимого сына, который покончил с собой без понятных для окружающих мотивов. Как и у многих интеллигентных людей, в семье Мариенгофов был взят на вооружение весьма демократичный стиль отношений с мальчиком. Он был интеллектуально развит, начитан, весьма рассудителен для своего возраста, с увлечением изучал историю, литературу, с горечью оценивал бесчеловечность сталинского режима. Понимал, что талант отца не был востребован по политическим мотивам, плохо представлял себе перспективы собственной судьбы… Можно было также подозревать, что причиной суицида послужила неразделенная любовь, но, судя по обстоятельствам, этот момент был скорее провоцирующим, а не основным поводом для такого поступка. Родители постфактум поняли лишь одно: душа мальчика для них осталась непонятой, из-за чего случилось то, что случилось.