Химеры разума. Современная психология о монстрах древности. Как разоблачить свои ночные кошмары

Подводя итоги, можно сказать, что для возникновения легенд об оборотнях было достаточно реальных предпосылок. Но мог ли кто-нибудь из людей, повторявших эти байки, признаться «на чистом глазу», что видел, как человек превращается в зверя? Что ж, это не исключено – какие только галлюцинации не порождаются человеческой психикой. Быть может, кому-то в приступе безумия действительно казалось, что он обращается в дикого зверя, за чем следовало соответствующее поведение. Может, кто-то в своих галлюцинациях «наблюдал» мнимое превращение других людей в животных. В любом случае за подобными историями вырисовывается масса прискорбнейших фактов из жизни наших предков – незащищенность от дикой природы, отсутствие развитой медицины (в особенности по части психиатрии), дремучая суеверность и судебный произвол могли привести к возникновению столь диких историй.

Пусть в наши дни клиническая ликантропия описана в медицинском плане, развеян ее мистический ореол, но весьма интересным остается главный вопрос – а почему, собственно, в некоторых случаях больному человеку кажется, что он превращается в животное? Конечно, бред и галлюцинации могут представлять весьма широкую галерею образов, но именно превращение в зверя является одним из повторяющихся мотивов. На этот вопрос непросто дать строго научный ответ. Конечно, можно предположить, что ликантропия имеет «вторичный» характер и подобная фабула бреда возникает на основе усвоенного культурного опыта – книг, фильмов, преданий, в которых фигурируют оборотни. Однако опыт человека может быть весьма разносторонним, и все же почему периодически возникают сюжеты бреда и галлюцинаций именно с «животными мотивами»?

Можно сопоставить подобные расстройства психики с эволюционным регрессом – человеческое сознание больного ликантропией как бы нисходит до архаичного уровня, причем даже не первобытного, а еще глубже – до животного. Русский физиолог Илья Ильич Мечников утверждал, что в некоторых аномальных состояниях психики (в частности – сомнамбулизме) у человека могут растормаживаться «животные» инстинкты[82]. Конечно, здесь напрашиваются рассуждения о генетической памяти и о том, что у человека и животных может быть общее «коллективное бессознательное» более древнего и глубокого уровня, нежели сам род человеческий, но такие теоретизирования явно выходят за рамки строгой науки. Мы же не будем становиться на эту зыбкую почву и на сем завершим краткий обзор оборотнических легенд и их предпосылок.

<p>III. Вампиризм</p>

«Вампир», Филипп Бёрн-Джонс (1897)

В настоящее время образ вампира получил широкое распространение в массовой культуре, приобретя характерные оттенки романтизации. Основной тон в литературе и кинематографе на данную тему в начале XX в. задавало знаменитое произведение Брэма Стокера, в конце века ярко отметились романы Энн Райс. Однако это лишь конечные продукты эволюции мифологии вампиризма, имеющей исключительно древние истоки. Исконные образы сверхъестественных кровопийц не похожи ни на утонченных вампиров Энн Райс, ни даже на мрачного графа Дракулу. Пожалуй, древние представления о нежити, одержимой жаждой крови, не смогли бы создать вокруг этой темы романтический флер, поскольку придавали ей весьма отвратительные черты. В позапрошлом столетии произошла удивительная трансформация, снабдившая художественные образы нечистой силы привлекательной харизмой. Истоки этого переосмысления возводятся к повести «Вампир» Джона Полидори, опубликованной в 1819 г.

С чего же началась вереница вампирских легенд? Согласно этимологическому словарю Фасмера, вампир – это труп злого колдуна или ведьмы, который бродит ночью в образе волка или совы и убивает людей и животных. Согласитесь, это совершенно не похоже на привычный для нас осовремененный образ вампира. Превращение трупа в зверя или птицу отсылает к оборотническим легендам, с одной лишь разницей – здесь метаморфоз постигает не живого человека, а мертвое тело. В дальнейшем зоологические ассоциации еще могут сыграть роль в расшифровке подоплеки подобных мифов.

<p>Вампир, упырь</p>

Происхождение слова «вампир» имеет древние индоевропейские корни. В нашу речь оно могло вторично прийти из немецкого или французского языка в XVIII в. В славянском фольклоре вампирический персонаж именуется «упырем», очевидно, что это модификация той же лексемы (согласно Максу Фасмеру, более ранняя). Наименование «упырь» может быть родственно словам «парить», «перо». Также можно провести параллели со старопольским wąpiory – пернатый, латинским vapor – пар, и с древнерусским названием летучей мыши – нетопырь[83]. Схожим словом «Вубар» именуется злой дух в чувашских преданиях (хотя чуваши относятся к тюркским народам). Вубар описывается как призрачное существо и больше соответствует славянской маре, беспокоящей людей по ночам[84].